(Дипкурьер, Приложение "Независимой газеты", 3 марта 2003)

АНГЛИЯ ПЕРЕД ВЫБОРОМ

Иракский кризис до предела обнажил уязвимость внешнеполитического курса Англии, основанного на принципе "особых отношений" с США. Провозглашённый Уинстоном Черчиллем после окончания Второй мировой войны, и взятый с тех пор на вооружение всеми послевоенными правительствами страны, этот курс долгое время компенсировал Британии потерю былого могущества.

Имея привилегированные отношения с Вашингтоном, Лондону длительное время удавалось поддерживать статус трансрегиональной державы с глобальными амбициями. Ведущий член Содружества Наций, включающего бывшие британские колонии и доминионы, постоянный член Совета Безопасности ООН, ядерная держава – Англия уверенно чувствовала себя на международной арене. Минимизировав неизбежное снижение во второй половине XX века своего веса в международных делах, страна освобождалась, хотя и не безболезненно, от остатков имперского величия.

Черчилль очертил три "великие сферы" во внешней политики Англии. По уменьшению их значения для страны ими были англосаксонский мир, в первую очередь США, британское Содружество и объединяющаяся Европа. В 70-е годы, после долгожданного вступления Британии в ЕС, Европа во внешнеполитических приоритетах Лондона переместилась на второе место. В 90-е годы, после прихода к власти правительства лейбористов во главе с Тони Блэром, активизировалось европейское направление внешней политики Англии. ЕС и США стали рассматриваться как равные величины с точки зрения национальных интересов Британии.

Объяснений этому было достаточно. ЕС со временем всё больше превращался в ведущий мировой центр силы. По количеству населения, как и по ряду ключевых социально-экономических показателей, он превзошёл США. После развала СССР западные страны перестали быть связаны общей задачей по противостоянию советскому блоку. Кроме того, со времён Рональда Рейгана в США набирали обороты идеология и практика американского консерватизма, принципы которого существенно расходятся с европейскими постулатами социального рынка. НАТО перестала быть тем прокрустовым ложе, которое не допускало видимого раздрая в лагере западных союзников. На первый план стали выходить вопросы экономической и финансовой конкуренции. В свете этого противоречия, возникшие по поводу Ирака между рядом ведущих европейских держав и США, и проникшие даже в святую святых североатлантического сообщества – НАТО, удивляют отнюдь не фактом своего возникновения, а своей глубиной.

Чем больше Европа взрослела, тем больше она ощущала несовпадение своих интересов с американскими, тем труднее становилось Англии по старинке балансировать между дрейфующими друг от друга партнёрами. Всё уже становился круг вопросов, по которым ей было выгодно придерживаться срединной позиции, претендуя на посредничество между сторонами. Британия всё больше ощущала себя европейской страной, пусть и с ярко выраженным островным менталитетом.

Роль "мостостроителя" долгие годы была коньком внешней политики Британии. В условиях биполярного мира Лондон не раз брал на себя задачу сближения позиций супердержав, усаживания их за стол переговоров. Будучи лишённой по собственной нерасторопности ведущей роли в ЕС, Англия стремилась занять не только нишу ближайшего союзника США, но и стать "повивальной бабкой" запада и востока. Характерны инициативы в этом направлении Макмиллана, Вильсона и Тэтчер. Однако после окончания холодной войны необходимость в этом отпала.

Лондон постарался сохранить своё реноме медиатора, но на сей раз между Европой и США. От посредничества на межцивилизационном пространстве Британия перешла на внутрицивилизационный рубеж. Был провозглашён лозунг – "Чем Англия сильнее в Европе, тем она нужнее США, чем Англия ближе к США, тем она нужнее Европе". В то же время это не помешало Лондону продолжать претендовать на звание знатока Кремля и установить доверительные отношения с новым российским руководством.

Критики считают, что главная проблема Блэра заключается в его навязчивой идее поддерживать "особые отношения" с США и одновременно отвоевать для Британии ключевую роль в Европе. В результате премьер-министр всё чаще слышит упрёки как с одной, так и с другой стороны. Готовность Лондона практически во всём следовать за Вашингтоном беспрецедентна даже при сравнении с тандемом Тэтчер и Рейгана, что встречает глухое недовольство европейских коллег.

В отношениях Британии и США были свои взлёты и падения. Благодаря тесным отношениям между ними был принят план Маршалла для реконструкции послевоенной Европы, создана НАТО. Британия активно поддержала США во время войны в Корее. Однако в 1956 г., когда была совершена франко-англо-израильская агрессия против Египта, Лондон был поставлен на место не только Никитой Хрущёвым, пригрозившим вмешаться в конфликт на стороне Египта, но и американским президентом Дуайтом Эйзенхауэром, призвавшим вывести войска с Синая.

В ходе войны во Вьетнаме Британия формально поддерживала США, однако Лондон отказывался направлять в зону боевых действий свои войска, несмотря на просьбы Линдона Джонсона прислать "хотя бы группу волынщиков". Когда в 1982 г. Аргентина заняла Фолкленды, и Британия направила туда военную эскадру, Тэтчер стоило немалых трудов добиться одобрения своих планов со стороны США, которые поначалу с настороженностью отнеслись к такому вторжению в зону своих панамериканских интересов. Только англо-американское военное братство по оружию в ходе войны в Персидском заливе было свободно от каких-либо невидимых глазу подводных камней.

Новое дыхание "особые отношения" получили при Тони Блэре после очередного периода охлаждения, когда Билл Клинтон слишком напористо, с точки зрения Лондона, взялся за исполнение роли посредника в процессе мирного урегулирования в Северной Ирландии. Никогда до Блэра британские премьеры, будь то лейбористы или консерваторы, так последовательно не следовали в фарватере военных приключений Вашингтона. Война против Югославии, многочисленные бомбовые рейды на Ирак, освобождение Афганистана от талибов, вторая по жёсткости позиция в отношении свержения режима Саддама Хусейна – всё свидетельствует о небывалой степени солидарности Англии и США в последние несколько лет.

На европейском направлении история отношений между Британией с континентальными соседями также сопровождалась множеством коллизий. В 60-е годы де Голль дважды налагал вето на присоединение Англии к ЕС, до известной степени справедливо полагая, что она сыграет роль "троянского коня" США в Европе. В 80-е годы отношения между сторонами были сильно подпорчены в результате крайне скептического отношения Тэтчер к расширению процесса европейской интеграции. В 1992 г., уже при Джоне Мэйджоре, Англия бесславно покинула механизм валютного регулирования в рамках ЕС и безвозвратно опоздала на набирающий скорость поезд евровалюты.

При Блэре ситуация, казалось бы, стала меняться. Британский премьер заявил о стремлении к полнокровному участию страны в деятельности ЕС. После прихода к власти в США администрации Джорджа Буша младшего Лондон в ряде случаев солидаризировался со своими европейскими партнёрами в пику поднявшего голову американскому изоляционизму и пренебрежению международным правом. Блэр провозгласил концепцию "третьего пути" в попытке завоевать лидерство в идеологическом переоснащении европейской модели развития. Был взят курс на присоединение к еврозоне.

Однако, когда дело касалось не второстепенных вопросов, по которым попетушиться было дозволено, или словесных обещаний, а необходимости занять сторону Европы или США по принципиальным вопросам, Лондон выбирал последних. Так было в вопросе с Косово, с планами противоракетной обороны, с проектом создания автономных европейских вооружённых сил и других инициатив, призванных вывести Европу из-под доминирования Америки.

Кроме того, Британии не удалось присоединиться на полноправных началах к оси Париж-Берлин – мотора европейской интеграции и источника идей федерализации ЕС, не говоря уже о том, чтобы её демонтировать. Поначалу Лондон сделал ставку на сближение с Францией, затем с Германией. Однако надежды Британии на вхождение в ядро европейской интеграции так и остаются надеждами. Трения между Парижем и Берлином по косвенным вопросам не поколебали их решимости не допустить третьи страны на роль лидеров ЕС, тем более, что Британия оказалась на обочине еврозоны.

Политика раздвоенности внешних ориентиров, между которыми постоянно возникают противоречия, приводит к тому, что значительная часть британской интеллектуальной и деловой элиты как никогда чувствует шаткость положения страны, одной ногой стоящей в США, а другой – в Европе. У Европы и США разное видение мира, разные концепции его устроения, разный подход к управлению обществом и экономикой. Если концепция развития ЕС зиждится на признании отдельными государствами необходимости поступиться суверенитетом ради общего блага, то на усиление непреступности своего суверенитета направлены усилия США. Единая европейская валюта рано или поздно превратится в главного соперника американского доллара.

Несмотря на все попытки Лондона цепляться за "особые отношения", и на разногласия с континентальными соседями, Британия несравненно ближе к европейским политическим, экономическим и культурным традициям, чем к США. Неумолимо приближается время, когда Англии придётся делать выбор, лежит ли её будущее в Европе или в союзе с Америкой. Балансировать на внутрицивилизационном надломе возможно, но когда он превращается в трещину, необходимо определяться. Иракский кризис напомнил об этом с новой силой.