(Отв. ред. Д.А. Данилов. М.: Огни ТД, 2005)

Великобритания между Европой и Америкой. В: Россия и Нато в новом контексте международной безопасности.

“Будущее британской политики зависит от того, будет ли сделан выбор в пользу Европы или США”, – так звучит популярный среди британских политологов тезис, число сторонников которого только умножилось после войны 2003 года в Ираке. Действительно, уже полвека, после начала заката Британской империи, перед страной стоит проблема выбора формата своей политики в области обороны, безопасности и внешних дел. "Особые отношения" с США долгое время компенсировали неизбежное ослабление международного веса и престижа Великобритании после окончания Второй мировой войны, а жёсткий корсет, в который была заключена система мирового баланса сил в годы холодной войны, делал вполне естественным положение Западной Европы в качестве их протектората. Однако на сегодняшний день "особые отношения" представляются многим аналитикам доктриной, не только выработавшей свой ресурс, но и наносящей вред интересам Соединённого Королевства, а уход в прошлое биполярности открыл для объединяющейся Европы возможность превратиться в самостоятельный центр силы в мире. В этих условиях Лондону становится практически невозможно и дальше ритуально приписывать себе роль беспристрастного медиатора между Европой и США, тем более, если в ситуациях разногласия по принципиальным вопросам внешней и оборонной политики он бессменно отдаёт предпочтение Вашингтону.

То, что давно стало для многих очевидным, сегодня отказывается признать лишь малая часть экспертного сообщества Британии. В этом также упорствуют ключевые фигуры политического и военного истэблишмента. Иракские события стали для многих "последней каплей". По мнению Родрика Брэйтуэйта, бывшего посла Великобритании в Москве, а затем председателя объединённого комитета британской разведки, война в Ираке наглядно продемонстрировала, что "особые отношения" превратились в балласт, который наносит урон интересам Британии в Европе и исламском мире.

Действительно, британская дипломатия, которая традиционно считается одной из самых искусных, успехи которой основаны на принципе "постоянных интересов и временных союзов", демонстрирует, особенно в последнее время, явный догматизм. Репутация внешней политики Британии основана на гибкости, балансе интересов, однако на практике после прихода к власти в 1997 г. лейбористского правительства она оказалась подчинена одной единственной цели – следовать в фарваторе внешней политики США. Трактовка "особых отношений" никогда не была столь прямолинейна. Если в сфере торговли, защиты своих экономических интересов Лондон готов безапелляционно их отстаивать, в том числе с помощью механизмов ЕС, то в вопросах внешней политики и обороны он с завидным упорством отказывается от своего суверенитета.

По проблеме Ирака Лондон в очередной раз выбрал сторону США, несмотря на то что политика последних привела к самому глубокому кризису в истории евроатлантического сообщества, подточила авторитет ООН, расколола ЕС и НАТО. В один миг многолетние старания Тони Блэра по восстановлению позиций своей страны в качестве полноценного европейского партнёра пошли прахом. Более того, премьер-министр не посчитался с соображениями внутриполитической целесообразности. Своими действиями он значительно ухудшил электоральные перспективы собственной партии, был на грани потери своего поста, спровоцировал невиданные демонстрации протеста в Лондоне, раскол парламентской фракции лейбористов и отставку министра иностранных дел.

Критики "особых отношений" указывают на то, что даже в эпоху сверхдержав они почти всегда были "улицей с односторонним движением", служили больше не британским, а американским интересам. В этом тандеме именно Государственный департамент руководствовался тем, чем так на словах гордился Форин-офис, – отстаиванием национальных интересов. Белый дом не помогал Даунинг-стрит только потому, что это было нужно последнему. После Второй мировой войны США без предупреждения прекратили программу ленд-лиза, что поставило истощённую войной Великобританию в чрезвычайно трудное положение, отказались от продолжения сотрудничества с ней в области разработки ядерного оружия, способствовали распаду Британской империи, первоначально отказались поддерживать её в дни Фолклендской войны, многие годы действовали вопреки Лондону по проблеме североирландского урегулирования. Таких примеров масса.

В области безопасности Соединённое Королевство с 1960-х годов находится в двусмысленном положении, которое сводит на нет убедительность тезиса британских евроскептиков о необходимости защиты суверенитета страны от брюссельской бюрократии, особенно в области обороны. Со времён соглашения в Нассау, Багамские острова, между Гарольдом Макмилланом и Джоном Кеннеди, достигнутым в 1962 г., Британия фактически отказалась от статуса независимой ядерной державы. Своими силами она строит подводные лодки, в том числе атомные, и ядерные боеголовки, но баллистические и крылатые ракеты для них, системы наведения и разведывательную информацию о возможности их применения получает от США. Более того, решение о запуске ракет не может быть принято без согласия Вашингтона. Это обстоятельство во многом объясняет то, что британские военные крайне болезненно относятся к возможности более независимой от США внешней и оборонной политики.

"Особые отношения" сохраняют свою привлекательность и для политического руководства Великобритании. Пользуясь желанием американцев обращаться к содействию младших союзников для достижения своих целей, британские премьеры чаще, чем позволил бы международный вес возглавляемой ими страны, участвовали в ключевых внешнеполитических раутах. Именно благодаря роли ближайшего союзника США Тони Блэр в течение нескольких лет оказывался в самой гуще важнейших событий на мировой арене. Однако по мере роста амбиций США, особенно после трагедии 11 сентября 2001 г., и пренебрежительного отношения к союзникам, ему приходилось платить всё более высокую цену за роль лидера мирового масштаба. К моменту вторжения американцев в Ирак Блэр фактически превратился во внешнеполитического представителя Вашингтона, которому не оставалось ничего иного, как идти с ним до конца. Его попытки предотвратить войну были удачными ровно столько времени, сколько понадобилось США для доставки и развёртывания необходимого количества вооружений и живой силы на границах с Ираком. К марту 2003 г. Блэр, игравший роль дымовой завесы для американских военных приготовлений, стал не нужен. Маргинальная роль Великобритании во внешнеполитических расчётах Белого дома была наглядно продемонстрирована Доналдом Рамсфельдом, который к ужасу британского руководства, отставив в сторону политическую корректность, заявил незадолго до начала боевых действий, что США вполне справятся с задачей военного захвата Ирака и без помощи своего союзника.

В результате событий 2002–2003 гг. во имя сохранения "особых отношений" с США политика Великобритании привела к ослаблению тех важнейших международных структур, на которых основывался её высокий внешнеполитический статус. Так, действия Вашингтона по принижению значения Объединённых Наций ударили не только по организации в целом, но и по позициям пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН с правом вето, одним из которых является Британия. Соединённые Штаты фактически отказались от согласования своих действий с союзниками по НАТО, а после 11 сентября 2001 г. дали понять, что не нуждаются в их военном содействии. Роль альянса снижается и с точки зрения западноевропейских коллег Лондона, и, следовательно, его роль в согласовании интересов Парижа, Берлина и других ведущих европейских столиц с Вашингтоном также падает. В 1997 г. Тони Блэр заявил о стремлении вернуть Британию “в сердце европейской политики”, однако в 2003 г. оказался во главе той группы государств-сателлитов Вашингтона, которые подхватили тезис о "старой" и "новой" Европе. Все эти процессы приводят к тому, что на фоне превращения "особых отношений" в фиговый листок постимперских амбиций Британии, не подкреплённых реальным положением дел, её вес в ЕС снижается. В результате она оказывается в проигрыше в своих отношениях и с США, и с Европой.

По мере того, как наследие холодной войны – остатки искусственной близости Европы в лице ЕС и европейских членов НАТО и Америки – уходит в прошлое, и обе стороны, оставаясь стратегическими партнёрами, всё чаще действуют без оглядки друг на друга, Великобритании всё сложнее реализовать себя в качестве государства-посредника, так как эти услуги становятся не нужны. Всё чаще приходится выбирать ту или иную сторону в ситуации, когда третьего не дано. Действуй Британия по логике евроскептиков, выступающих против дальнейшей эрозии суверенитета страны, ей следует противиться не только дальнейшему втягиванию в процессы европейской интеграции, но и догматическому следованию концепции "особых отношений", не менее пагубных для её самостоятельности. Если же признать, что в условиях глобализации понятие суверенитета неизбежно размывается и сопротивляться этому, тем более, стране, традиционно ратующей за открытость вовне, противоречит здравому смыслу, логичнее присоединиться к "пулу суверенитетов" континентальной Европы, которую отделяет от Британии не океан, а узкий пролив.

Лишь радикальные британские евроатлантисты ратуют за то, чтобы "складывать яйца в одну корзину" и во внешней политике сделать ставку на США как на единственную гипердержаву на ближайшие десятилетия. Как бы не ассоциировался Пакс Американа с дорогими сердцу многих англичан воспоминаниями о Пакс Британника, большинство политического класса страны, не говоря уже о населении, понимает, что это тупиковый проект, противодействие которому, уже достаточно серьёзное, возрастёт многократно в случае попыток его дальнейшей реализации. “Установление американского мирового господства, – считает известный британский политолог и экономист Роберт Скидельски, – окончилось бы неудачей несмотря на отсутствие явных ресурсов для противодействия этому. Главная причина состоит в перспективе взрыва антиамериканизма”.

В то же время в Великобритании скептически относятся к идее "многополярного мира", в котором Европе отводилась бы роль противовеса Америки. Несмотря на нынешнее господство в США неоконсервативной идеологии, которая противоречит традициям европейского социального рынка, в том числе традиции "государства благосостояния", а во внешней политике – традиции коллективных действий с опорой на международные многосторонние институты, оба региона принадлежат к одной западной цивилизации и руководствуются одной базовой системой ценностей. Британия связана с США густой сетью исторических и культурных связей. Существенны противоречия между Лондоном, Парижем и Берлином, которые не позволят им в ближайшем будущем действовать как одно целое. Кроме того, ЕС, который уже значительное время вполне активно отстаивает в спорах с США, доходящих до "торговых войн", свои экономические интересы, имеет лишь нарождающиеся военные структуры, без полноценного развития которых тяжеловесом в мировых делах стать нельзя.

Несмотря на все разговоры о том, что после окончания холодной войны на первый план вышел фактор "мягкой силы" – экономического, финансового, культурного, информационного влияния, фактор "жёсткого", силового давления никуда не исчез, стал менее заметен, но более изощрён. "Мягкое давление" наиболее эффективно тогда, когда подкреплено конкретным военным потенциалом, готовым к применению. Примеры Югославии, Афганистана, Ирака не оставляют сомнения в том, что обращаться к силе, в том числе демократии, будут в XXI веке не реже, чем в XX. С этой точки зрения объединённая Европа не сможет, даже если захочет, бросить вызов США в обозримом будущем.

Таким образом, ни Пакс Американа, ни многополярность не отвечают представлениям большинства британцев о желательном сценарии мирового развития. Они с одинаковой готовностью критикуют Т.Блэра за сервильность по отношению к Вашингтону, а Брюссель – за бюрократичность, демократический дефицит и федералистские поползновения. Великобритания по-прежнему не готова стать рядовой европейской державой, однако очевидно и то, что "особые отношения", по крайней мере, в их нынешнем гипертрофированном виде, вряд ли переживут премьерство Блэра. По-видимому, в следующие несколько лет мы станем свидетелями того, как отношения Британии с США станут прагматичнее, а на европейском направлении руководство страны приложит усилия по восстановлению своих позиций.

Для того чтобы компенсировать дистанцирование с Вашингтоном, Лондону будет необходимо набрать вес в Европе. Не исключено, что для этого он всё же сделает выбор в пользу присоединения к еврозоне. Его лидерские качества проявятся также в случае сотрудничества в ядерной сфере с Францией, которая в отличие от Британии строит свои собственные баллистические ракеты. Обладая наиболее эффективной и мобильной армией в Европе, она также при желании может стать лидером в развитии военной составляющей ЕС. Причём, такие шаги в сторону независимой политики в области обороны и безопасности должны привести не к кризису в отношениях с США, а лишь сделать их более зрелыми. Всем памятен отказ Турции пропустить через свою территорию войска США для вторжения в Ирак, однако вскоре Колин Пауэлл уже был в Стамбуле для улаживания разногласий. “Опасность упасть между атлантическим и европейским "стульями" сохраняется, – пишет Питер Мэнголд, специалист по вопросам внешней политики Великобритании. – Однако Британия обладает уникальным опытом общения по обе стороны Атлантики, который в руках опытной дипломатии может принести существенные плоды”.