(Глава 2 коллективной монографии "Государство и общество в условиях глобализации: взгляд слева". Отв. ред. А.А. Галкин. М.: ИСП РАН, 2003)

Глобализация в британской концепции "третьего пути".

Обе ипостаси феномена глобализации – интернационализация, представляющая её развитие вширь, и интеграция, знаменующая развитие вглубь, – по своим последствиям диалектичны. Интернационализация охватывает всё новые территории, втягивая в свою орбиту не только страны, которые, благодаря ряду благоприятных обстоятельств, превращаются в “азиатских тигров”, но и страны, проигрывающие от столкновения с ранее неизвестными культурами, ценностями, образом жизни и превращающиеся в “латиноамериканских банкротов”.

В Британии дихотомный характер глобализации стал объектом изучения представителями ряда политологических и социологических направлений. Двойственная природа глобализации привлекла к себе пристальное внимание и разработчиков концепции “третьего пути”, ставшей идейной основой движения “новых лейбористов”.

Мышление последних во многом определяется отношением современного поколения британских социал-демократов к “старым левым” – сторонникам кейнсианства и социального контракта, и к “новым правым” – приверженцам экономики предложения и свободного рынка. Самоидентификация “новых лейбористов” основана не столько на собственной оригинальной программе, сколько на противопоставлении себя другим доктринам, претензии на их идейную санацию и заимствовании у них ценностей и методов, применимых к новым реалиям. Противоречивый характер глобализации, дающий богатую пищу для рассуждений о путях интеграционного решения проблем, сведения воедино конфликтующих точек зрения, стал благодатной почвой для сторонников “третьего пути”.

Однако анализ этой проблемы крайне важен для “новых лейбористов” и по своей сути. Во-первых, их подход к социально-экономическому реформированию Британии во многом зависит от состояния мировой экономики. Во-вторых, свойственная им геополитическая ставка на лидирующее положение в Европе при одновременном сохранении “особых отношений” с США заставляет уделять большое внимание сравнительному анализу национальных и региональных моделей развития. В третьих, прокламируемый ими путь претендует на идейное лидерство не только в масштабах Британии, но и на наднациональном уровне. А для этого необходимо демонстрировать глобальное видение и предлагать свежие инициативы.

Констатируя все это, важно помнить и о том, что британский вариант “третьего пути” не является цельной совокупностью идей, а представляет широкую палитру мнений.

Одним из наиболее известных разработчиков концепции “третьего пути”, исследовавшим проблемы глобализации, является известный социолог Энтони Гидденс, директор Лондонской школы экономики и политической науки. Его нередко считают своего рода гуру Тони Блэра, оказавшим заметное влияние на формирование идейной программы “новых лейбористов”.

Дилеммы социал-демократии

Гидденс с удовлетворением отмечает, что дискуссии о “третьем пути” развернулись не только в Европе и США, но и в Азии, Африке, Центральной и Южной Америке. Это еще одно доказательство того, что “третий путь” “как глобализирующаяся политическая философия”, призван “способствовать процессам дальнейшей глобальной интеграции с полным пониманием того, как это трудно…”.

Не случайно в ряду “пяти базовых дилемм” социал-демократии Гидденс ставит на первое место именно глобализацию. В числе этих дилемм индивидуализация, новое прочтение понятий “левые” и “правые”, новая типологизация носителей политической функции в обществе и проблемы экологии. При этом влияние глобализации проходит сквозной темой по всем этим дилеммам.

Приступая к анализу, Гидденс в свойственной ему манере вычленяет две противоположные точки зрения. Одни, отмечает он, относятся к глобализации как к мифу или, по меньшей мере, считают её продолжением давно проявлявшихся тенденций. Эта позиция присуща “старым социал-демократам”, которые истолковывают глобализацию как удобный камуфляж неолиберальной политики. “Новые правые”, напротив, не только признают реальность этого процесса, но считают, что под его воздействием мир изменился коренным образом. Для Гидденса правда лежит посередине.

Феномен глобализации он рассматривает как многослойное и многоликое явление, как период “множественных революционных изменений”. Глобальная система, по его мнению, должна анализироваться на уровне нескольких подсистем: государств-наций, мирового экономического рынка с сопутствующими коммуникационными технологиями и глобального гражданского общества, возрастающая активность которого ведёт к появлению феномена “глобализации снизу”.

Государство, экономика и гражданское общество – три главные составляющие глобализации, от соответствия которых друг другу зависит стабильность её развития. Ни одна из них не должна доминировать. Слишком сильное государство ведёт к подавлению инакомыслия и предпринимательского энтузиазма; слишком слабое – к утрате контроля над обществом. Слишком сильное гражданское общество порождает этническую, национальную, региональную напряжённость и конфликты идентификаций; слишком слабое, как в нынешней России, – неадекватное политическое и экономическое развитие.

Обращаясь к экономической составляющей глобализации, Гидденс не соглашается с теми, кто считает происходящее сегодня всего лишь отголоском прошлого. Такие позиции занимают, например, Поль Хирст и Грэхем Томпсон, утверждающие, что, как в конце XIX, так и в XX веке, львиная доля мировых торговых операций осуществлялась внутри торговых блоков или между ними, так что говорить о “глобализированной экономике” преждевременно.

Стоящий на аналогичных позициях Уилл Хаттон ссылается на то, что процесс сокращения доли промышленного сектора и увеличение доли сектора услуг прослеживается, по крайней мере, с 30-х гг. ХХ в., и что неправомерно ставить знак равенства между “экономикой знаний” и сектором услуг. Более того, быстрый рост и стремительные темпы увеличения производительности труда в секторе информационных технологий не имели аналогов в промышленности. Напротив, в промышленных отраслях производительность труда снижалась.

Возражая им, Гидденс указывает на заметные изменения, произошедшие по сравнению с периодом доминирования “кейнсианского государства благосостояния”. Так, в 1950 г. товарный экспорт из стран ОЭСР составил 7% их суммарного ВВП по сравнению с 12% в 1911 г. Этот уровень был вновь достигнут к 1970 г., а в 1997 г. составлял уже 17%. Всего лишь поколение назад более половины рабочей силы было занято в промышленности и сельском хозяйстве. Теперь в большинстве развитых стран традиционный “рабочий класс” составляет менее 20% экономически активного населения. Другое существенное отличие от предшествующего периода – низкая “инфляция”. Ряд современных технологий имеют качественно новый характер, например, генетическое и трансгенное модифицирование.

Важные качественные изменения произошли в финансовой сфере. Увеличение объёма финансовых сделок намного опередило темпы роста торговых операций. С 1970 г. по середину 90-х гг. объём так называемого “свободного капитала” вырос в 11 раз. В 1996 г. институциональные инвесторы в США управляли фондами, составлявшими 11,1 трлн. долларов, а оборот ежедневных мировых валютно-обменных операций превысил 1 трлн. долларов.

Таким образом, если торговля большей частью и продолжает быть внутрирегиональной, то финансовые рынки демонстрируют бесспорный пример по-настоящему глобальной экономики. Они-то в первую очередь и составляют стержень “невесомой экономики”, или “экономики знаний”.

Особое значение придаёт Гидденс коммуникационной революции и распространению информационных технологий, а в более общем плане – трансформации представлений о пространстве и времени. Круглосуточное взаимодействие спутниковых, компьютерных систем и Интернета коренным образом меняют представление о стиле, ритме и темпе жизни. Невозможно переоценить эффект присутствия, так называемый “эффект Си-эн-эн”, появившийся в результате глобального телевизионного охвата. События 1989 г. в Восточной Европе, не говоря уже о более поздних ключевых моментах современной истории, сложились бы по-иному, если бы не новейшие телевизионные технологии.

Второй составляющей глобализации Гидденс считает изменения, происходящие с институтом государства. Указывая на качественно новые черты, присущие современной стадии глобализации, он предостерегает от распространения их оценки на явление в целом, от заключений, приписывающих настоящему возможные явления будущего. Несомненно, что суверенитет национального государства размывается как в пользу наднациональных структур, т.е. “вверх”, так и в пользу локальных структур, т.е. “вниз”. Более того, глобализация “растаскивает” государственный суверенитет “вширь”, создавая новые экономические и культурные регионы, охватывающие отдельные территории сразу нескольких государств.

Реальность этих процессов, размывающих традиционные представления о государственных границах, тем не менее, не даёт основания для вывода, что институт национального государства сохраняется лишь номинально, как бы по инерции. Более того, трансформация механизмов государственного суверенитета, по мнению Гидденса, приводит к уменьшению влияния государства в одних областях, но увеличивает его роль в других.

“Национальные государства остаются наиболее важными aкторами на международной арене”, – подчеркивает он. Связано это и с количественным фактором – резким увеличением числа независимых государств в последние 15 лет, и с качественным – решения, принимаемые государственными структурами в эпоху возрастания рисков, чреваты для граждан более серьёзными последствиями, чем раньше.

Только государства или их союзы имеют легитимное право контролировать территорию, исправлять законы и обладать вооружёнными силами. Более того, институт государства нуждается в дальнейшем укреплении там, где ещё не сформировано достаточно сильного гражданского общества, а демократия только пускает корни.

В то же время государству для сохранения своего влияния необходимо проявлять большую открытость и расположенность к диалогу, как с себе подобными, так и с негосударственными – локальными, региональными и международными организациями, ассоциациями и группами, из которых складывается третья составляющая глобализации – мировое гражданское общество. Именно в ходе такого взаимодействия концепция управления, переставая быть связанной исключительно с государством, реализуется на базе более широких и децентрализованных административных и регулятивных механизмов.

Ещё одной составляющей глобализации Гидденс считает события, связанные с переходом от биполярного к постсоветскому миру. “Падение советского коммунизма” представляется ему одной из самых важных трансформаций ушедшего века. С одной стороны, фиаско Советского Союза продемонстрировало, что государство больше не может рассчитывать на успешное развитие, опираясь на индустриальную экономику. С другой, – “коллапс коммунизма”, который, несмотря на все свои гротескные дефекты и жестокости, обладал невоспетой добродетелью по очеловечиванию капитализма, “привёл к возрождению более беспощадного и сурового глобального капитализма”.

Отмечая это, Гидденс не исключает, что социал-демократия и кейнсианское государство возникли в результате своего срединного положения в уникальных условиях противостояния “американского либерального капитализма” и “советского коммунизма”.

Наконец, глобализация, по Гидденсу, означает изменения, связанные с образом жизни людей. Одна из самых важных тенденций в последние десятилетия – выравнивание положения в обществе мужчин и женщин. Модифицируются также институт семьи и эмоциональный, психологический климат социума. Меняются системы ценностей и взгляд человека на мир в целом. Появляются новые концепции времени, риска и возможностей.

Глобализация, в трактовке Гидденса, – необратимый процесс. Однако его исход и последствия отнюдь не бесспорны; они альтернативны. Система “открытой глобальной экономики” – приобретение ценное, но, в то же время, таящее опасности. Близкий по ряду показателей социально-экономического развития период 1880-1914 гг. не смог предотвратить войны и кризисы. Тогда, как и сейчас, рыночный динамизм способствовал не только росту благополучия населения, но подстёгивал противоречия между государствами и социальное неравенство.

“Сегодня, – пишет Гидденс, – мы, возможно, являемся свидетелями второй волны глобализации в своей высшей точке, хотя мир политически, культурно и социально ещё не готов к этому, и откат не исключён”. Причём прогнозирование в этой ситуации – дело неблагодарное. Поль Кеннеди предсказывал в конце 80-х гг. ХХ в. закат мощи США, но вскоре экзогенные факторы, в первую очередь роспуск СССР, привели к обратному результату.

Следует, однако, отметить, что форма изложения Гидденсом взглядов на “третий путь”, в том числе на глобализацию, недостаточно чётка, чтобы исключить их двоякое толкование. Создаётся впечатление, что, то и дело ссылаясь на усложнение и неоднозначность проблем современности, он уходит от ответа на ряд вопросов или даже предлагает несколько различных интерпретаций одного и того же явления. Так, с одной стороны, он критикует “рыночный фундаментализм” и неолиберальную модель глобализации, а, с другой, – утверждает, что экономическая глобализация в целом проходит успешно. Проблема лишь в том, чтобы максимизировать её позитивные последствия и минимизировать негативные.

Уязвимость его позиции состоит и в том, что до недавнего времени он старательно поддерживал свою репутацию полуофициального идеолога “новых лейбористов”. Поэтому нередко, воспринимая критику в их адрес, как в свой собственный, он защищал не столько свой “третий путь”, сколько его произвольную трактовку. Кроме того, взгляды самого учёного тоже эволюционировали.

По мнению Гидденса один из главных упреков по адресу концепции “третьего пути” звучит так: “Новые лейбористы” рассматривают глобализацию как “неизбежный процесс… как неотвратимое природное явление… [Они] слепо приняли за истину то, что глобальные рынки обладают способностью к саморегуляции и не нуждаются в социальной и институциональной инфраструктуре”. Сам он всячески открещивается от таких оценок.

. “Глобализация, – пишет Гидденс, – несмотря на многочисленные разговоры, вовсе не является естественным процессом. Государства, корпорации и иные организации активно способствовали её продвижению. Правительства финансировали большую часть исследований, позволивших создать системы спутниковой связи и заложивших основы Интернета. Правительства внесли свой вклад в развитие мировых финансовых рынков… Их политика либерализации и приватизации помогла интенсифицировать мировую торговлю и экономический обмен”.

Вслед за Ульрихом Беком Гидденс развивает идею “нового, институционального индивидуализма”, не являющегося синонимом тэтчеризма, рыночного индивидуализма, атомизма и эгоизма. Это феномен не столько рыночный, сколько социальный, вызванный к жизни глобализацией как комплексным процессом, повлекшим отступление традиционного образа жизни и потребовавшим замену старых форм солидарности на новые, в рамках которых индивид обладает большей мобильностью.

Глобализация, будучи одной из причин краха биполярного мира, обострила трансформацию понятий “левые” и “правые”. Капитализм, считает Гидденс, превратился в доминирующую и практически безальтернативную модель экономического развития. В этих условиях социал-демократы спорят уже не о поиске золотой середины между социализмом и капитализмом, а о выборе подходящего варианта рыночного развития для каждой страны или группы стран. Реакцией на глобализацию с сопутствующими ей миграцией, перестройкой рынка труда и изменением структуры экономики стала активизация “крайне правой” – националистических, расистских, шовинистических и иных реакционных движений, выступающих за торговый, экономический и культурный протекционизм.

Отмечая это, Гидденс явно упускает из виду, что одновременно не только не ушли в небытие, но и мобилизовались левые движения – антиглобалисты, анархисты, феминисты, правозащитники, “зелёные”, часть социалистического, коммунистического и профсоюзного движения и др. Уже в 90-е гг. ХХ в. координация их действий поднялась на наднациональный уровень. При этом в отличие от “новой правой” в их ряды была вытолкнута значительная масса тех, кто раньше считался частью магистрального направления политики, в том числе “старые социал-демократы”. Списывать со счетов их влияние и предлагаемые ими альтернативы преждевременно, тем более что они (как и правые радикалы) опираются на сегменты глобального гражданского общества.

Глобализация, констатирует Гидденс, размывая общепризнанную роль государства и давно устоявшиеся национальные партийно-политические структуры, меняет и представление о носителях политических функций. Быстрая деполитизация и политическая децентрализация общества идут рука об руку со снижением влияния традиционных партий, включая социал-демократические. Наравне с государством и партиями набирает легитимность мощное движение неправительственных организаций, групп давления, общественных движений, с мнением наиболее влиятельных из которых, тем более их ассоциаций, вынуждены считаться и государства, и транснациональные корпорации.

Гидденс, пожалуй, один из немногих, если не единственный из представителей британской школы “третьего пути”, кто уделяет значительное место в своих исследованиях защите окружающей среды, экологической безопасности, и вообще отношению человека и природы. При этом он не склонен соглашаться ни с точкой зрения, согласно которой в результате варварской эксплуатации природных ресурсов мир находится на грани экологической катастрофы, ни с необоснованными упованиями на “мудрость рыночных сил” при решении экологических проблем. Вместе с тем он поддерживает идеи устойчивого развития и экологической модернизации, подразумевающие партнёрство правительств, учёных, бизнеса и общественных организаций в решении этих вопросов.

Большое значение придает Гидденс проблеме “рисков в глобальном мире”, природа которых, по его мнению, коренным образом отличается от природы рисков индустриальной эпохи. По его мнению социал-демократии надлежит проявить особую инициативу в этой сфере, тем более, что её традиционным приоритетом всегда были обеспечение социального благополучия человека и защита его от рыночных и этатистских эксцессов. Новые риски представляют собой не просто угрозы, которых надо опасаться, а являются вызовами, требующими активного ответа, подстёгивающими инновационные решения, содержащие сколь разрушительный, столь и созидательный потенциал.

Управление рисками “глобальной эпохи”

Не ограничиваясь рассуждениями о дилеммах социал-демократии, Гидденс предлагает своё видение принципов, на которых должна зиждиться “глобальная эпоха”. В первую очередь это принцип обновлённого, космополитичного, “рефлексивного (т.е. быстро реагирующего на внешние изменения) общества-нации, призванного служить противовесом тенденции к умножению слабых государственных образований, этническому трайбализму.

Национальная идентичность, по его убеждению, по-прежнему является источником индивидуальной самоидентификации. Во многом нации также остаются “сообществами по нравственному признаку”, члены которых связаны друг с другом более тесными обязательствами и узами, чем с иностранцами. Кроме того, пространство национального государства предоставляет возможность создавать эффективные механизмы самоопределения и волеизъявления граждан.

Однако национальным государствам при сохранении своих ключевых признаков необходимо пересмотреть концепцию границ, суверенитета и отношений с внешним миром. Границы становятся всё более условными, прозрачными, происходит их “размягчение”. Их суть лучше отражает понятие рубежей, нежели представление о чётко очерченных линиях на политической карте мира. Нация представляет собой здоровый организм в случае, если является “многослойным пирогом” или комбинацией множества аффиляций, при которой несколько идентификаций налагаются друг на друга, не противореча при этом стабильности общности в целом. Опасность может исходить как от чрезмерного размывания понятия “нация”, так и от её чрезмерной закрытости, ксенофобии, стремлении к культурному и генетическому протекционизму, мессианизму, исключительности. Современная нация должна проповедовать ценности этнического и культурного плюрализма.

Известно, что консервативный национализм бьёт тревогу по поводу иностранной культурной и иной экспансии. В свою очередь либертарианцы проповедуют радикальную форму мультикультурализма, когда интересы локального сообщества ставятся выше интересов национальной солидарности, а государство-нация рассматривается как орудие эксплуатации в руках правящего класса. Обе позиции, считает Гидденс, ошибочны и не решают проблем упорядочения жизни глобального общества. Национальным образованиям необходимо и вовне, и внутри быть достаточно терпимыми и открытыми для сотрудничества, как с внутренними, так и с внешними группами интересов. Антагонизм и псевдопрогматизм (“реалполитик”), на основе которых изначально строились отношения между нациями, уступают место иным принципам общения.

Гидденс считает, что готовность принять и абсорбировать иммигрантов из других стран – один их ключевых тестов готовности нации принять правила поведения в условиях новой реальности. В этом вопросе он отдаёт должное политике США и ставит знак вопроса в связи с ситуацией в Европейском Союзе в целом и правилами натурализации в Германии, в частности.

Концепцию космополитичной нации Гидденс тесно связывает с понятиями космополитичной демократии, регионального и глобального управления. Хаос и беспорядок, последовавшие за крахом биполярного мира, оцениваются им как временные явления, на смену которым приходят новые механизмы управления мировыми процессами, более демократичные и эффективные, чем прежде.

Утверждение демократических норм ведения дел на международной арене всё больше обеспечивается развитием мирового гражданского общества, в первую очередь неправительственными организациями и низовыми группами давления. Несмотря на все недостатки и необходимость в глубоком реформировании, Европейский союз оценивается Гидденсом как наиболее смелая и новаторская модель создания “пула суверенитетов”, наднациональной системы управления, в рамках которой государства, отказываясь от части своих прерогатив, взамен получают возможность активно влиять на глобальные процессы и формировать их.

Концепция Европейского Союза, по мнению Гидденса, может рассматриваться как эмбриональная форма глобального управления, на уровне которого до сих пор действуют лишь межправительственные организации. Отдавая себе отчёт в том, что подобные проекты могут быть осуществлены лишь в отдалённой перспективе, он, тем не менее, усматривает в ВТО, МВФ и Мировом банке будущие контуры единого органа – аналога Центрального национального банка, высказывается за распространение концепции управления Европейским Союзом на все страны ОЭСР, поддерживает идею создания при ООН Ассамблеи по образу Европейского парламента, а также идею Международного уголовного суда, юрисдикция которого превалировала бы над юрисдикцией отдельных государств.

Вряд ли можно заподозрить Гидденса в симпатиях “рыночному фундаментализму”, хотя о степени последовательности его неприятия этой концепции, как уже отмечалось, можно спорить. Идея космополитичной демократии, которую он настойчиво отстаивает, привлекательна для него в первую очередь потому, что, как он считает, “не имеет смысла бороться с рыночным фундаментализмом на локальном уровне, чтобы позволить ему править на уровне глобальном”.

Красноречивы в этом отношении его ссылки на работы Джона Грея, который не оставляет камня на камне от идеи “глобального лессеферизма”. Гидденс выступает против рыночной ортодоксии, считая, что динамика мировых рынков только в теории определяется их способностью к саморегуляции и равновесному состоянию. Фактор времени разрушает свободную рыночную модель. Ограниченность возможностей в отборе информации и, нередко, иррациональное поведение человека и человеческих масс препятствуют установлению экономического эквилибриума.

Особые опасения Гидденс высказывает по поводу деятельности мировых финансовых рынков, особенно в свете разрушительных кризисов в Мексике, России, странах юго-восточной Азии и в других регионах. Ежедневный оборот мировых валютных рынков, превысивший 1 трлн. долларов, лишь на 5% представляет собой валютные операции в рамках “реального сектора” экономик, тогда как 95% – это операции спекулятивного и деривативного характера.

Режим свободной торговли, считает Гидденс, должен быть поставлен под эффективный контроль. Необходимо погасить чрезмерные валютные колебания, охладить “короткие деньги”, создать отдельные режимы контроля за портфельными и прямыми инвестициями, распространять практику корпоративной ответственности.

На основе анализа рисков формирующейся глобальной системы и в дополнение к развитой им ранее концепции глобальной демократии Гидденс предлагает несколько способов укрепления и развития глобальных институтов управления. В первую очередь это глобальный экономический менеджмент. В его центре должно находиться мировое финансовое агентство, управляющее системными рисками мирового финансового рынка. Необходима реформа МВФ и разработка идеи создания Мирового центрального банка, о чём уже упоминалось выше. Пересмотру подлежит и механизм выплаты государственных долгов: справедливое отношение к должникам должно находиться в зависимости от прогресса их внутренних реформ.

Надежды на сглаживание перекосов мировой структуры экономического управления в пользу богатых государств Гидденс связывает с деятельностью “группы Икс” (GX), организованной в сентябре 1999 г. В её состав вошли страны “восьмёрки”, а также Китай, Индия, Бразилия, Мексика, Южная Корея и ЮАР, объявившие о списании большей части долгов беднейших стран.

Государственные кредиты странам третьего мира, по мнению Гидденса, не менее важны, чем частные. Частные инвесторы быстро уходят из экономически сейсмоопасной зоны. Государственные кредитные линии значительно устойчивее. Кроме того, они часто сориентированы не на сугубо меркантильные проекты, а на развитие образования, здравоохранения, институтов демократии и гражданского общества.

Гидденс признаёт, что разрыв между Севером и Югом во второй половине XX в. значительно вырос. В 1965 г. соотношение показателей среднего дохода на душу населения в странах “семёрки” и в беднейших семи странах мира составило 1:20, а в 1997 г. – 1:40. Солидаризируясь с объявленной западными лидерами “войной с бедностью” в странах третьего мира, он обуславливает её в первую очередь поведением самих этих стран. В этом просматривается тот же принцип “неотделимости прав от обязанностей”, который Гидденс, а вслед за ним и Тони Блэр, активно используют в концепции “третьего пути” применительно к социально-экономическим реформам в Британии.

“Большинство проблем экономического развития, с которыми сталкиваются беднейшие страны, – утверждает Гидденс, – вызваны не глобальной экономикой или эгоизмом богатых стран. Они коренятся в них самих из-за авторитарного правления, коррупции, внутренних конфликтов, чрезмерного государственного регулирования и низкой степени эмансипацией женщин”.

Очевидно, что такой подход вызывает неприятие у многих исследователей, более скептически оценивающих глобализацию. И действительно, приписывать развивающимся странам равную с развитыми долю ответственности за бедственное положение большинства государств третьего и, тем более, четвёртого мира – значит подставляться для критики.

Гидденс ратует и за создание механизмов глобального экологического менеджмента. Он, в частности, считает, что если раньше защита окружающей среды и интересы рыночных игроков рассматривались как конфликтующие, то теперь, с развитием “чистых” технологий, они могут дополнять друг друга и быть взаимовыгодными. Загрязнение биосферы оказывается накладным для самого бизнеса, которому приходится затрачивать крупные средства на устранение последствий загрязнения.

По его мнению, отходы производства всё больше расцениваются как возобновляемый источник сырья, необходимый элемент производства, снижающий стоимость конечной продукции. Кроме того, в рамках утверждающейся “новой экономики” пересматривается соотношение между “физическими ресурсами” и “экономическим развитием”. “Экономика знаний” коренным образом меняет представление о материальных затратах и, соответственно, о степени негативного воздействия на окружающую среду. Рост производства, по крайней мере, в развитых странах, сопровождается не увеличением, а снижением ресурсных затрат.

В условиях глобализации остро стоит проблема рисков в экологии и техническом прогрессе. Являясь непременным условием экономического динамизма, они в то же время составляют и источник опасности. Успехи биотехнологии, развитие генной инженерии открывают перед человечеством новые горизонты и одновременно пугают непредсказуемостью. Это наглядно иллюстрируют споры о клонировании и о генетически модифицированных, трансгенных продуктах питания. Не менее противоречива проблема “парникового эффекта”, “глобального потепления” и “озоновой дыры”.

Для решения “уравнений со многими неизвестными”, подчеркивает Гидденс, особенно важны контролирующие и регламентирующие функции государства. Экспертное сообщество, не говоря уже об общественном мнении, всегда разделено. Государство же обязано принимать однозначные и своевременные решения. Следовательно, роль государства в этой сфере не только не уменьшается, но возрастает. Чем больше риски, тем выше возлагаемая на него ответственность.

C точки зрения Гидденса, в интересах рационального управления рисками государство должно руководствоваться “упреждающим принципом”, предотвращая, тем самым, потенциальную опасность. Например, несмотря на отсутствие бесспорных доказательств “глобального потепления”, тем более как результата воздействия на окружающую среду человека, государство должно считаться с вероятностью данного феномена и принимать необходимые меры.

При решении экологических проблем, как и вопросов глобального экономического управления, Гидденс предлагает использовать принцип “соответствия прав и обязанностей” и концепцию “демократизации демократии”. В первом случае это подразумевает передачу правительством значительной доли ответственности и страхования рисков частным компаниям. Утверждают, что их технологические инновации могут нанести ущерб экологии или здоровью людей. Это вовсе не обязательно. Хотя основной вред экологии планеты был нанесён в ходе индустриального развития государств первого мира, отсюда не следует, что быстро растущие государства третьего мира пойдут тем же путём, не обращая внимания на экологические издержки. Они будут вынуждены использовать экологически “щадящие” и “чистые” технологии.

Правда, Гидденс не закрывает глаза и на то, что экологическая обстановка остаётся тяжёлой, в том числе в так называемых постиндустриальных странах.

“Демократизация демократии” в трактовке Гидденса предполагает вовлечение в дискуссии, как на локальном, так и на наднациональном уровнях, не только экспертов, но и представителей общественных организаций и социальных групп. Государство должно позаботиться о том, чтобы заблаговременно выносить на широкое и открытое публичное обсуждение неоднозначные вопросы научно-технического развития.

Важной опорой глобальных институтов управления Гидденс считает управление деятельностью корпораций, что, в свою очередь, неразрывно связано с экологической проблематикой. Первоочередное значение здесь имеют поддержание конкурентной среды и утверждение антимонопольных законов, как на национальном, так и на глобальном уровне, использование фискальных стимулов и поощрение “корпоративной ответственности”.

“Существуют, – пишет он, – не только государства-изгои, но и корпорации-изгои.”. Соответственно, он выражает беспокойство тем, что глобализация делает возможным проекцию национальных монополий на глобальный уровень. Связанная с этим опасность вполне реальна. Например, 70% мирового производства товаров длительного спроса находятся под контролем лишь пяти транснациональных корпораций. “Майкрософту” принадлежит 90% рынка операционного обеспечения персональных компьютеров и т.д.

Для эффективного контроля над ТНК государство нуждается в тесном сотрудничестве с общественными движениями, неправительственными организациями, обществами защиты потребителей, экологистами. Глобализация мультиплицирует их влияние так же, как и влияние международного капитала. Хорошо известна история с нефтяной платформой “Брент Спар”, принадлежавшей компании “Шелл”. В 1995 г. последней под давлением экологистов и потребителей пришлось отменить решение о затоплении этой платформы. Нечто подобное произошло с одной из ведущих в мире биотехнологических компаний “Монсанто”. Разработанная ею программа продажи в Европе трансгенной продукции потерпела крах из-за широкого общественного протеста. Эти примеры свидетельствуют, что сила и влияние транснациональных корпораций не безграничны. Если их политика идёт вразрез с чаяниями потребителей, эффективное противодействие ей вполне возможно.

Государство, подчеркивает Гидденс, должно решительно противостоять дальнейшей коммерциализации “публичной сферы”, хотя вопрос о её границах все еще остается открытым для обсуждения. Констатируя это, он, однако, крайне неохотно конкретизирует данный тезис. В сугубо общественную сферу он безоговорочно включает лишь “парки, школы, водные пути и территории общего пользования”. При этом, как бы компенсируя свою “робость” в этом вопросе, он предлагает возвращать в общественное пользование по окончании сроков аренды некоторые виды коммерческой площади (например, торговые центры и супермаркеты). Смелее звучит его призыв к антимонопольному регулированию средств массовой информации, которые обладают важной функцией по поддержанию реальной демократии.

Цивилизующее влияние на корпорации государство призвано оказывать, практикуя распространение акционерной собственности среди работников информационных компаний. При этом Гидденс считает возможными не только уговоры менеджмента, но и использование косвенного принуждения, например, налоговых и кредитных стимулов.

Не забывает Гидденс и о необходимости развития социального партнёрства, в котором важная роль отводится профсоюзам.

Призыв к активным действиям

За какую рыночную модель должна выступать обновлённая социал-демократия? Ещё в первой половине 90-х г. в Британии развернулась дискуссия об “обществе соучастия”, как альтернативе “англосаксонскому варианту” капитализма - “обществу акционеров”. В основу этой идеи был положен тезис о необходимости изменить корпоративную этику, кодекс поведения финансово-промышленного мира Тони Блэр первоначально с энтузиазмом воспринял ее, но затем быстро от неё отказался. Видимо, свою роль сыграло нежелание “новых лейбористов” однозначно связывать себя с концепцией “социального рынка”, популярной в континентальной Европе, но несовместимой с деловой практикой американцев.

Гидденс решает эту проблему в свойственной ему манере “триангуляции”, т.е. поиска “золотой середины”. Он допускает, что и англосаксонская, и рейнская корпоративные модели капитализма, свободные от своих радикальных версий (клиентельский капитализм и рыночный фундаментализм), обладают определёнными достоинствами. Однако на глобальном уровне ни тот, ни другой тип развития не могут претендовать на лидерство. Причём в данном случае речь идёт не о синтезе, не о конвергенции, столь популярных среди “новых лейбористов”. Имеется в виду, что сложившиеся социоэкономические модели, сосуществуя и взаимозаимствуя, будут и дальше определять развитие стран в регионах своего базирования.

Судя по всему, Гидденс далёк от идеализации обеих моделей. Их успешное функционирование, по его мнению, зависит от того, насколько удастся следовать принципам “ответственного капитализма”. “Я не думаю, что скрытый, комфортный мир старых больших денег в Европе привлекательнее, чем его более нахрапистый американский собрат”, – пишет он.

Таким образом, согласно интерпретации Гидденса, процессы глобализации, не поддающиеся однозначному определению, не должны навевать на социал-демократов уныние. Напротив, они должны подталкивать их к активным действиям.

Умеренно оптимистический взгляд на будущее глобализации не является, по мнению Гидденса, капитуляцией перед неолиберализмом, и неравнозначно отказу от взгляда на рыночную экономику, как на неизбежное зло. Доказательство этому он видит в подчеркивании важности активной роли государства в современном мире, в ставке на его большие возможности, тесно взаимодействуя с “общественной сферой”, направить мировое развитие по конструктивному руслу. Государство не может заменить собой ни рынок, ни гражданское общество. Однако его роль в функционировании обоих значительна. Государственная власть несёт ответственность, как на национальном, так на региональном и мировом уровнях, за макроэкономическую стабильность, развитие сферы образования, за недопущение неоправданного неравенства в обществе, за поддержание не “страховочной сетки”, а развитой системы социального обслуживания.

В то же время, отмечает Гидденс, послевоенное “государство благосостояния”, основанное на кейнсианских принципах экономики спроса, достигло пределов своего развития и не может предложить ни в локальном, ни, тем более, в мировом масштабе пути решения проблем глобализации. Ему на смену должно прийти государство “позитивного вэлферизма” и “социальных инвестиций”, развивающее культуру предприимчивости, поощряющее риски, предлагающее защиту от них и раскрывающее индивидуальные возможности граждан.

* * *

Взгляды Гидденса на глобализацию во многом определяются тем, что хотя он и не считает капитализм саморегулирующейся системой, но прослеживает в нём тенденции к равновесности. Тем самым он занимает промежуточную позицию между оценками Австрийской школы экономики во главе с Фридрихом Хайеком, проповедовавшим теорию совершенного эквилибриума, и позициями школы Кейнса, ставящей в центр внимания противоречия между финансовым и реальным секторами экономики.

Своеобразие подхода Гидденса к глобализации состоит и в том, что он проводит различие между “рыночным капитализмом” и “научным прогрессом” и, соответственно, между устойчивостью и нестабильностью. Риски и непредсказуемость он связывает с новыми технологиями, внедрение которых в экономическую практику приводит к реструктуризации капиталистической системы и к изменению самой природы капитализма.

Ряд английских исследователей критикует эту позицию. Например, Уилл Хаттон обращает внимание на то, что “качественный прыжок” каждый раз в равной степени связан, как с поступью, характером и амбициями капитализма, так и с научной мыслью. Капитализм не является пассивным объектом воздействия научных инноваций, а, напротив, активно использует моменты технологических революций для извлечения максимальной прибыли, и правила “капиталистической игры” в своей основе остаются неизменными.

Гидденс не игнорирует негативные последствия глобализации, однако не выводит их напрямую из природы капитализма, а ссылается либо на вызовы научно-технического прогресса, либо на недостатки, присущие некоторым капиталистическим подсистемам. В результате в его работах можно встретить и призывы к утверждению капиталистических принципов хозяйствования, и указания на необходимость усиления регулятивных механизмов на государственном и наднациональном уровнях для контроля над функционированием рыночной экономики. Немало возражений вызывает отрицание им того, что глобализация в ее нынешнем виде начинает всё больше походить на американизацию, и служит, в основном, интересам развитых промышленных стран.

Смысл изложенного выше можно свести к следующему.

Э.Гидденс – один из немногих британских исследователей, изложивший комплексную концепцию глобализации на основе подходов “третьего пути”. Избранный им объект изучения сложен и многогранен. Поэтому автор не претендует на исчерпывающий анализ исследуемого феномена. Однако предложенные им понятийный аппарат, методы исследования, призыв отойти от ортодоксий, стремление к синтезу лучшего из наследия ведущих социо-политических школ XX в. не могут не привлечь к себе внимания. Вызванные его работами научные споры и дискуссии, насколько можно судить, способствуют приближению к истине.