(Доклад на круглом столе "Россия и Британия в процессах европейской интеграции", 10 декабря 2002)

Британия на внутрицивилизационном надломе

В период с Венского конгресса 1815 года и до складывания ялтинско-потсдамкой системы международных отношений Британия, территориально европейская держава, была империей глобального охвата, пережившей зенит своего величия в 19 веке. Британская империя была слишком большой, слишком озабоченной глобальными проблемами поддержания своего статуса и защиты своих торговых коммуникаций, чтобы втиснуться в рамки одной Европы.

Когда США, после Второй мировой войны, превратились в доминирующую силу западного мира, и после развала британской империи, Англия уже не могла позволить себе такую роскошь. Неотвратимое снижение её веса в международных делах, падение доли её населения, экономики, финансов, торговли в мировых показателях заставили британцев спуститься на европейский уровень и занаться поиском новой для себя роли средней по величине державы с трансрегиональными амбициями.

Однако и в 50-е, и в 60-е годы расставание с былым могуществом и свободой действий шло болезненно. Эрнест Бевин, министр иностранных дел в великом послевоенном лейбористском правительстве Клемента Эттли, стал в 20 веке, пожалуй, самым предусмотрительным британским внешнеполитическим государственным деятелем, также как Кейнс был провидцем в мировой экономике. Бевин, ещё до потери Англией Индии, почувствовал, во-первых, каким образом предстоит измениться конфигурации мировых центров силы после войны, и, во-вторых, за какое в свете этого место в международных делах должна бороться Англия. Бевин, как никто другой, сыграл ведущую роль в уговаривании американского политического истэблишмента принять план Маршалла и создать блок НАТО. Ещё до речи Черчилля в Фултоне Бевин понял – в послевоенном мировом порядке США занимают командные высоты, и Англии, чтобы компенсировать потерю империи и влияния, необходимо стать "особым партнёром" заокеанского соседа.

Со времён Рузвельта и великого "New Deal" в США утверждалась либеральная идеология, для носителей которой вовлечённость страны в мировые дела, а во внутренней политике просвящённая вовлечённость государства в дела экономическия и межрасовые, стали эталоном правильной политики. Либеральный проект "заботливого общества" получил новой дыхание при Джоне Кеннеди и Линдоне Джонсоне с программой "Great Society".

В это время в Европе, включая Британию, под сенью кейнсианства утвердились, везде по своему, социальный рынок, государство благосостояния и трипартизм. Помимо сближения капиталистических моделей развития, противостояние общему противнику – СССР, Бреттон-Вудский дивизный механизм, ещё теснее объядиняли Западную Европу и США. Обе стороны выступали единым фронтом по большинству направлений, а растущая гегемония США в мире не ставилась, кроме де Голля, под сомнение.

Если Бевин был лучшим британским провидцем, то общеевропейская пальма первенста принадлежит Роберту Шуману и Жану Моннэ, которые, осознавали или нет до конца это сами, заложили основы той организации, которая много лет спустя, в конце 20 века, стала единственно возможным противовесом США в условиях т.н. "нового мирового порядка".

Окончание "холодной войны" было далеко не единственным фактором, подтолкнувшим ЕС к прогрессирующему утверждению себя в качестве самостоятельного игрока, выходящего постепенно из тени американского гиганта. Со времени прихода к власти Рональда Рейнага, который положил конец американскому либеральному проекту так же решительно, как Маргарет Тэтчер уничтожила политический консенсус в Великобритании, европейская и американская модели развития всё больше удалялись друг от друга. Основополагающая причина – подъём американского консерватизма, его превращение в диминирующее политическое течение, которое за последние два десятилетия коренным образом изменило ход политического дискурса в Новом Свете.

Верно то, что и в Европе, и в Америке общими ценностями являются верховенство закона, рыночная экономика, идеи демократии и прав человека. Но в последние 20 лет европейцы всё отчетливее осознавали, что некая единообразная европейско-американская мегацивилизация – миф, а подчинение Европы интересам Америки – явление временное и уходящее. Почти полное истребление американским консерватизмом своего либерального соперника на территории США только оттенило этот факт.

К концу XX века по результатам развития европейской и американской моделей капитализма оказалось, что принципиальных различий у них не меньше, чем сходств. Европейское современное мировозрение основано на философских и социологических коммунитарных традициях Хабермаса, Дюркгейма, Тоуни, Роулса, Кейнса, и имеет мало общего с индивидуалистическими традициями американского консерватизма, опирающимися на идеи Нозика, Штраусса, Кристолла, Мойнихэна, Фридмана. Американская и европейская модели развития отличны и неслияемы. Осознание этого лежит в основе стремления Европы, ещё плохо артикулированного и завуалированного, о котором говорят исподволь и пока никогда официально, поставить себя наравне с США, а в будущем бросить им вызов там, где интересы сторон существенно расходятся.

Правда и то, что Европа не однородна, вмещает в себя пёструю палитру культур, традиций и обычаев. В рамках общеевропейской модели развития различают рейнскую, скандинавскую, южноевропейскую, французскую, наконец, британскую модели. Однако их различия не мешают им быть ближе друг к другу, чем к модели развития, навязываемой миру американским консерватизмом. Нигде в Европе концепция частной собственности не доведена до такого абсурда, как в США. Нигде в Европе политическая борьба не зависит от денег так, как в США. Нигде в Европе государство не считается служанкой частного интереса. Нигде в Европе, включая даже Британию, профсоюзы не слабы так, как в США. Нигде в Европе бедность не считается виной самих бедных, которые якобы должны решать свои проблемы, полагаясь исключительно на себя. Нигде в Европе негативные показатели бедности и социального неравенства не достигли таких масштабов, как в США.

Рост антиамериканских настроений в Европе – неприложный факт. Однако этот антиамериканизм в своей основе не огульнуй и слепой. Это реакция Европы на претензию США на роль мирового гегемона, устраивающего мировой порядок по своему усмотрению, на попытку окончательно превратить глобализацию в американизацию, где "вашингтонский консенсус" – царь и бог.

В этих обстоятельствах Британия, в первую очередь её интеллектуальная и значительная часть деловой элиты, как никогда чувствует шаткость положения страны, одной ногой стоящей в США, а другой – в Европе. Наибольшее сопротивление европеизации Британии оказывается правыми кругами политического класса. Но приближается время, когда стране придётся сделать выбор. Балансировать на внутрицивилизационном надломе можно, но когда он грозит превратиться в разлом, необходимо определяться.

И похоже, Британия дрейфует в сторону Европы. Ссылка на "особые отношения" в лучшем случае оставляет большинство британцев равнодушными, в худшем – вызывает раздражение или ухмылку. Что касается экономических и социальных результатов реформ тэтчеризма, скроенных по лекалу американского консерватизма, то они кране противоречивы.

Появляется всё больше авторитетных научных исследований, показывающих, что за последние 20 лет Британия не только не смогла сократить дистанцию по ряду ключевых показателей с американских патроном, но по-прежнему проигрывает своим европейским соседям. Оказывается, что страна в попытке отстраниться от Европы и объявить себя проводником ценностей американского консерватизма, в первую очередь в сфере корпоративного права, права собственности, социальной справедливости и рынка труда, не только лишила себя преимуществ европейской модели, но и перенесла на свою почву ряд худших черт американской консервативной модели.

У Европы и США разное видение мира, разные концепции его устроения, разный подход к управлению обществом и экономикой. В США в силе изоляционизм и желание вмешиваться в международные дела ровно на столько, насколько это выгодно самим Соединённым Штатам. Европа выступает за новый план Маршалла для Третьего мира, США – против; Европа – за развитие наследия Рио, США – против; Европа – за дипломатическое решение проблемы Ирака, США – против; Европа – за справедливое урегулирование ближневосточного конфликта, США – против; Европа – за Международный суд по военным преступлениям, США – против и т.д. Если концепция развития ЕС зиждится на признании отдельными государствами необходимости поступиться суверенитетом ради общего блага, то на усиление непреступности своего суверенитета направлены все усилия США. Наконец, единая европейская валюта рано или поздно превратится в главного соперника американского доллара.

Переход Великобритании под давлением внешних и внутренних факторов на позиции неолиберальной модели, чуждой послевоенной Европе, демонтирование значительной части конструкции социального партнерства, имели под собой, на первый взгляд, веские основания. Страны еврозоны отставали от США по ряду важных экономических показателей. В 1980–90-е годы Соединенные Штаты успешнее, чем ЕС, решали проблемы создания новых рабочих мест, повышения производительности труда, привлечения иностранных инвестиций, разработки и внедрения в массовое производство последних научно-технических достижений.

С точки зрения количественной оценки успехов США, Европа по средневзвешенным показателям проигрывала. Соответственно росло искушение последовать неолиберальным предприсаниям Чикагской школы и отказаться от европейской модели социального рынка. В кругах сторонников "вашингтонского консенсуса" за последней стала закрепляться репутация негибкой, склеротичной, зарегулированной.

Но британцы поспешили или, по крайней мере, зашли слишком далеко в подражании заокеанскому соседу. Если апологеты "социального рынка" абсолютизировали ценности социальной справедливости, как они понимаются европейскими социал- и христианскими демократами, то апологеты "свободного рынка" злоупотребили ценностями экономической свободы. Истина, как полагается, находится по середине, следовательно, отсутствовала и необходимость, помимо учета достижений конкурирующей модели, бросаться из одной стороны в другую.

Несмотря на все трудности, испытываемые Европейским Союзом в процессе перестройки своего пространства, к 2000 году его позиции, по сравнению с США, были отнюдь не проигрышными. Если пальма первенства по ВВП на душу населения принадлежала США, то более точные перерасчеты на каждого занятого в производстве и на каждый час рыботы сводили это преимущество до минимума. На первое место ЕС вышел в вопросе контроля над инфляцией. Показатели экономического равенства (т.н. коэффициент Джини), грамотности, бедности, численности заключённых, продолжительности рабочего дня, характеризующие качество жизни, были твердо в пользу Европы. Безработица – ахиллеса пята последней. Но и здесь в разгаре спор, что лучше, – решать проблему занятости за счет лишения людей социальных пособий и навязывания низкооплачиваемой и нестабильной временной работы или работы на полставки, или же путем создания рынка долговременной занятости, пусть и с бóльшими затратами.

В своих реформах Великобритания, в стремлении подражать США, руководствовалась желанием повысить производительность труда, пренебрегая человеческим капиталом, а ее континентальные соседи – соображениями социальной стабильности за счёт экономической эффективности. В каждом случае определённые результаты достигнуты были. Однако без обоюдного учёта как положительного, так и отрицательного опыта, обе модели развития будут и дальше страдать от недостатков.

Выдвинутые руководством Лейбористской партии во главе с Тони Блэром идеи "третьего пути" – сочетание принципов справедливости и экономической эффективности – являются одной из попыток решить эту задачу. Встречное движение сторон, наметившееся в последние годы, позволяет надеется, что Британия, блудный сын Европы, продолжит утверждать себя в качестве европейской державы, положительный опыт которой придаст экономике Европы динамизм, сама же Англия освободится от оков американского консерватизма.