Проблемы социал-демократии на пороге XXI века.
Институт сравнительной политологии Российской Академии наук.
1996 год.

БРИТАНСКИЕ ЛЕЙБОРИСТЫ НА ПОРОГЕ ВЛАСТИ

Лейбористская партия Великобритании, возглавляемая с 1994 года Тони Блэером, после 18 лет пребывания на скамьях оппозиции, смены 3-х лидеров и в преддверии новых парламентских выборов в 1997 году далеко опережает действующее правительство по всем опросам общественного мнения. Чувствуя уверенность в скором приходе к власти, партия приняла одну из самых амбициозных программ в своей истории. В нее включены обещания писаной конституции, создание автономии (деволюции) в Шотландии и Уэльсе, создания региональных ассамблей в Англии, референдума о введении пропорциональной системы голосования, реформирования обеих палат Парламента. Это совпадает с установками Либеральных Демократов, стремящихся к распылению политической власти на всех уровнях. Консервативная партия, напротив, находится в резкой оппозиции к этим предложениям, что может показаться необычным. Следовало бы ожидать, что меры по снижению роли государства должны вызывать симпатию правых и подозрительность левых. Либерализм с его идеями гражданского. общества, децентрализованного государства и гражданских прав, похоже, перестает быть монополией британских Новых Правых и становится идейным вдохновением левоцентристских сил.

Чем вызвана необходимость столь радикальных перемен? Ведь общеизвестно, что Британия была колыбелью фундаментальных принципов конституционного правления, рожденных в ходе борьбы Парламента за ограничение роли монархии в XVII и XVIII веках. Они включали в первую очередь разделение трех ветвей власти, основанном на системе сдержек и противовесов, и гарантии соблюдения базовых гражданских прав, защищенных от их нарушения со стороны правительства. Однако, эти принципы никогда не были полностью реализованы в самой Британии. Начиная с XVIII века кабинет министров страны все больше брал на себя исполнительные функции монарха. В 1867 году Вальтер Беджет критиковал правительство за то, что оно сосредоточило в своих руках почти всю государственную власть, за почти полное слияние исполнительной и законодательной функций - "секрет эффективности" британской конституции. В 1885 году Альберт Диси провозгласил одной из ее основ абсолютный суверенитет Парламента. Получалось, что сам Парламент не контролируется и не подотчетен никаким высшим законам и стоит над ними. В XX веке английское правительство стало не только ничем не ограниченным в своих действиях высшим государственным органом страны, но его функционирование проходит за завесой секретности и часто с помощью закулисных решений. В эпоху тетчеризма эти слабости британской конституции развились езде больше и централизация государственной власти приняла невиданный раньше размах.

Вокруг лидера Лейбористской партии собралась большая группа политических аналитиков, журналистов и экономистов, закладывающих обновленный идейный фундамент партии. Среди них видное место занимают депутат парламента Френк Филд, коммунитарий Джон Грей, Дэвид Маркуэнд, экономический обозреватель газеты "Гардиан" Уилл Хаттон и многие другие. Противники справа уже успели окрестить их "гуру Блэера". Сам Блэер активно проводит политику по трансформации Лейбористской партии в сугубо социал-демократическую. Благодаря его усилиям на ежегодной партийной конференции в 1995 году был отменен знаменитый 4 пункт Устава партии от 1918 года об общественной собственности на средства производства, распределения и обмена; проходит пересмотр отношений партии с профсоюзами, начатый еще Джоном Смитом в 1993 году. Тогда на партийной конференции была сокращена доля их блоковых голосов. Блэер является патроном умеренного Фабианского общества, которое насчитывает 90 лейбористских депутатов. Если на выборах 1992 года партия во главе с Нилом Кинноком еще была окружена аурой "леваков", то теперь Блэер излучает благонадежность. В 1992 году лейбористов преследовала репутация партии высоких налогов, нынешний лидер всячески открещивается от этого, в то время, как консерваторы значительно увеличили налоговое бремя со времени последних выборов.

24 июля 1996 года фракция Лейбористской партии в Парламенте проголосовала за 19 членов "теневого кабинета", в результате чего Блаер получил искомое им большинство на представителей центра и правого крыла партии. Среди них ведущее место занимают теневой министр здравоохранения Харриет Хармэн, теневой министр экономики Гордон Браун, теневой министр национального наследия Джек Каннигхэм, теневой министр внутренних дел Джек Строу и главный хлыст Дональд Дьювор. На позициях "мягкого центра" находятся теневой министр иностранных дел Робин Кук и заместитель лидера партии Джон Прескотт. Из пользующихся репутацией Старых Лейбористов, беннитов, в кабинет вошли только двое Маргарет Беккет и Гавин Стренг. (1)

Важнейшая задача партии в свете приближающихся выборов состоит в проведении широкой идеологической компании как в средствах массовой информации, так и в работах отдельных авторов. Одной иа первых крупных публикаций подобного рода стала вышедшая в печать в 1995 году книга Уилла Хаттона "Государство, в котором мы находимся." (2) Она имела большой успех и в следующем 1996 году автор выпускает второе доработанное издание. Помимо того, что Хаттон является одним иа ведущих комментаторов "Гардиан", одной иа немногих массовых центральных пролейбористских газет, он входит в руководство Института политических исследований и Института Политической акономики, известных аналитических центров с левым уклоном. Данная книга - одна иа первых попыток свести воедино и систематически наложить программные положения Лейбористской партии на дальних подступах к выборам.

Новый лейборизм и современный британский капитализм

Хаттон считает рыночную экономику наиболее эффективным путем развития. Однако, по его мнению, ошибочно полагать, что капитализм эффективен только тогда, когда индивидуальному расчету позволено действовать в полностью свободном, конкурентном рынке. Сотрудничество и консенсус могут быть столь же плодотворны, как и стратегии индивидуальной конкуренции. "Рынок быстрой сделки" позволяет его участникам отказываться от взятых на себя обязательств и отдавать предпочтение новой, сулящей больший успех сделке. Он контрастирует с "рынком взаимоотношений", когда контракт является символом долгосрочного сотрудничества. Первый вариант более гибок, но направлен на краткосрочную перспективу; второй зиждится на понятии ответственности и поддержании долгосрочных отношений. Доверие, социальное участие также важны для экономического успеха, как и гибкость, они позволяют участникам соглашения работать на перспективу и рассчитывать на взаимную помощь в случае непредвиденных обстоятельств.

Нынешнее консервативное правление предложило стране программу оживления британского капитализма с помощью методов свободного рынка. Было предложено вновь обрести истины эпохи Адама Смита, свести до минимума сферу деятельности государства и восстановить добродетель "невидимой руки" рыночных сил. Но опыт показывает, что признавая долю истины в представлении о рынке как о необходимом условии создания национального богатства, сам по себе он не достаточен. Рынок окутан сетью социальных и политических институтов, которые наполняют его определенными ценностями и приоритетами.

Своеобразной чертой Британии явилось развитие в ней, по определению автора, "джентльменского капитализма". (3) Он основан на кодексе поведения финансового рынка. Это мир ренты и быстрой прибыли, пренебрежения производством, инвестициями и накоплениями. Британская экономика организована вокруг финансовой системы, основанной на фондовом рынке и клиринговых банках, избегающих риск. Она озабочена главным образом ликвидностью, в результате чего британские основные фонды в расчете на единицу рабочей силы являются самыми низкими в индустриальном мире. Под такие законы действия финансовой сферы подстраиваются законодательство о компаниях и система корпоративного правления. Компании рассматриваются как чисто коммерческие сооружения, а не производящие организации, которые инвестируют, внедряют инновации и развивают человеческий капитал. Система ценностей "джентльменского капитализма" делает ставку на минимальный риск и невидимые источники дохода, генерируемые в ходе торговой и финансовой активности. В этом Хаттон видит главную причину разочаровывающих результатов работы британского капитализма. Бесспорно то, что капиталистическая система основана на стимулах для получения прибыли, но она также действует в определенных социальных и политических рамках. Фирмы, которые являются ее животворящей силой, организации столь же социальные, как и экономические. В фундаменте же социальной сферы лежат законы морали.

Эти рассуждения Хатгона совпадают с популярным в западной левой мысли современным видением развития социал-демократии на пути от Маркса к Канту. Этическое обоснование демократических социальных норм приходит на смену историко-материалистического. Даже Т.Бенн, известный радикальностью , своих взглядов лидер левого крыла Лейбористской партии, признавал источниками лейборизма на ровне с марксизмом христианский социализм, фабианство и радикальный либерализм. (4)

С точки зрения социал-демократического большинства в Лейбористской партии, взгляды которого популяризирует Хаттон, люди это социальные создания, стремящиеся к сотрудничеству и поиску взаимного уважения. Они достигают успеха при помощи стимулов конкуренции, но в то же время признают важность своего социального благополучия и границ для индивидуальных действий. Погоня за высоким качеством жизни для них не абсолютна и находится под влиянием местных культурных и социальных нравов.

Привлекательность же рыночной экономики состоит в том, что она не считает нужным разбираться в таких туманных понятиях, а предлагает легко усвояемую модель человеческого поведения, сводя людские поступки к экономическому расчету, который взвешивает все минусы и плюсы любого решения до математической точности. Корни этой модели уходят в начало XIX века. В "Принципах гражданского кодекса" Бентам выдвигал идею, согласно которой "человек более чувствителен к боли, чем к удовольствию... Это настолько верно, что неудача, которая уменьшает его богатство на четверть, отнимает у него счастья больше, чем было бы приобретено в случае удвоения богатства." (5)

Однако, такой подход не соответствует действительному поведения людей. В реальном мире рынок был часто нестабилен, иррационален, приводил к отрицательным результатам. С другой стороны, он доказал свою способность создавать большие богатства, вести к высоким достижениям и совершенствованию. Задача поэтому заключается в выяснении причин неудач и корректировки его работы. Рынок не был создан природой. Он - изобретение общества и политически управляем. Сама по себе голая рыночная конкуренция не приводит к наилучшему результату, ее действия должны подкрепляться общественными силами. По мнению Хаттона, для решения стоящих перед Британией проблем необходимо коренным образом изменить конституционную структуру страны. "Капитализм взаимодействия" не появится спонтанно из свободного рынка, он должен быть создан.

Как на практике подтверждается порочность консервативного правления под лозунгами "свободно-рыночной экономики"? В 1994 году один из четырех мужчин трудоспособного возраста был либо официально безработным, либо не ищущим работы. (6) За 20-ти летний период до 1979 года средний экономический рост составил 2.75%, а за такой же период до 1994 года - 2%. (7) В то время, как в 80-е годы средний мировой показатель по тратам на научные исследования и опытно-конструкторские разработки составил 4.85% от продажной выручки, 13 крупнейших британских компаний из числа 200 мировых лидеров по этим тратам выделяли только 2.29%. Приоритет полностью отдавался финансовым показателям. Так, если в 80-е годы в промышленности объем инвестиций рос на 2% ежегодно, прибыль на 6%, то дивиденды подскакивали на 12%. (8) С ликвидацией всех преград на пути свободного движения капитала и валютного обмена быстро увеличивался платежный баланс, питая потребительский бум. В конце 80-х годов иностранные инвестиции составляли 12% от всего внутреннего объема капитала, что в два раза превысило показатели начала десятилетия.(9) Зато средний показатель инфляции за период с 1983 по 1993 год составил 5% по сравнению с 9% за предыдущие 25 лет. (10) Апологеты рынка считали, что низкая инфляция улучшит работу экономики, сведя до минимума искажения в ценовых ориентирах.

Проблема, с точки зрения Хаттона, заключалась в том, что за этим скрывается интерес рантье, а не производителя. Низкая инфляция была достигнута разорительной ценой: промышленная база страны подверглась эрозии, сильный урон был нанесен общественной инфраструктуре. Вера а то, чти существует систематическая связь между показателями роста денежной массы и инфляцией, оказалась опровергнута практикой. Несмотря на то, что инфляция между 1983 и 1988 годами в среднем составила 4.7%, показатель широкого денежного агрегата - 14.7%. (11) Если бы теория была верна, инфляция должна была бы измеряться двойными цифрами. На самом деле она подавлялась высокой безработицей и высоким обменным курсом. В результате дешевый импорт в 80-е годы более чем в два раза опережал рост экспорта. В 1983 году Британия впервые с времен Промышленной революции стала нетто-импортером промышленной продукции. Становилось ясно, что причинно-следственная связь шла от сильной экономики к низкой инфляции и к стабильности цен, а не наоборот.

Антисоциальные последствия попыток насаждения неограниченного рынка ясно прослеживаются и на примере структуры государственных расходов. В результате обеднения значительной части населения траты на социальное обеспечение увеличились с 9.5% ВНП в 1979 году до 13.9% в 1994. Но даже несмотря на это, более низкие показания иа европейских стран имеет только Исландия. Рост социальной незащищенности проходил на фоне форсированного сокращения других статей бюджета, включая жилье, субсидии торговле и промышленности, сокращения капиталовложений во все центральные государственные программы. Перед выборами 1992 года были повышены в пропагандистских целях затраты на образование и здравоохранение, но по планам министерства финансов они должны опуститься ниже уровня 1979 года. (12) Все явственней прослеживается и связь между падением качества социальных услуг и политикой снижения налогов, которая стала политическим тотемом в руках консерваторов. В Европе Британия является страной с самыми низкими налогами эа исключением Греции. (13)

Форма капитализма, созданная консерваторами, по мнению Хаттона, проигрывает по всем показателям в сравнении с моделями других капиталистических стран. Слепое стремление копировать США привело к тому, что Британия обделена как американским и восточно-азиатским динамизмом, так и социальной сплоченностью и политикой долговременного инвестирования европейских стран, но одновременно олицетворяет наихудшие черты обоих миров - европейский уровень безработицы и бедственного положения низших социальных слоев в Америке.

Хаттон предпринимает компаративный анализ 4-х выделенных им моделей капитализма: американской, восточно-азиатской (в первую очередь Япония, а также восточно-азиатские "тигры" и в возрастающей степени Китай), европейской или рейно-альпийской (сюда включаются Германия, ее соседи по Европейскому Союзу и страны Скандинавии) и британской.

Доминирующим фактором производства в последней является капитал, тогда как в Японии рабочая сила, а в Европе партнерство. Уровень централизации управления самый низкий в США и самый высокий в Британии. В обоих странах наибольшая упор делается на ценовой рыночный механизм, в то время как в Японии его влияние низкое, а в Европе среднее. Также США и Британия схожи по отношениям между поставщиками. В отличии от Японии, где они тесные и закрытые от посторонних, и Европы - бюрократизированные и планируемые, в первых двух странах они отчужденные и определяются только уровнем цен. Проигрывает Британия перед всеми по показателю наличия индустриальных групп, здесь он самый низкий.

В финансовой системе только англичане имеют чисто рыночную структуру. США и Британия имеют высокую стоимость капитала. Она мала в Японии и незначительна в Европе. В англо-саксонской паре большое значение придается фондовому рынку, что прямо противоположно ситуации в двух других моделях.

В США и Британии самая низкая степень защищенности рабочих мест, что, однако, в первом случае смягчается большей мобильностью рабочей силы. Проигрывая Японии и Европе по показателям неравной оплаты труда и текучести кадров, Британия уступает всем по степени обученности рабочей силы и влияния профсоюзов.

Соображения прибыль играют приоритетную роль в развитии британских и американских компаний. Японии и Европе на первое место ставятся стабильность работы и сильные позиции в своем секторе рынка. В этих же странах цель руководства компаний состоит в поддержании консенсуса между всеми участниками процесса производства. Это сильно разнится с английским автократичным стилем управления. В европейской модели капитал и труд работают в партнерстве в рамках социального рынка, труд признает легитимность капитала, а тот права трудящихся. Высока степень социальной солидарности, идущей от католической традиции. В странах восточно-азиатской модели высокая конкуренция соседствует с ценностями доверия, репутации, сотрудничества. Фирма является системообразующей социальной единицей, члены которой рассматриваются не просто как рабочий, а как участники общего дела. Фирма обеспечивает пожизненный найм, высокую степень социальной защиты и пенсию. Общеизвестна японская система партнерства между банками, производителями и поставщиками. Небольшие дифференциалы заработной плати компенсируются наличием высокоразвитой системой управления, которая поощряет людей посредством сложной градации их статуса. Конфуцианская концепция социальной гармонии является сильным цементирующим элементом этих принципов.

Система социального обеспечения в Британии наиболее близко копирует американскую с ее незначительным перераспределением доходов, жесткостью в оценке нуждаемости, высокой зависимостью уровня образования от положением в социальной иерархии, развитым рынком частных услуг. Однако, США выгодно отличаются от Британии тем, что обладают крепкой общественной и индивидуальной моралью, протестантской этикой, которая остается важной американской ценностью и источником достижении экономической мощи страны. Так, в США расположены самые крупные на Земле частные благотворительные фонды. Наконец, в европейской и японской моделях система социального обеспечения основана на корпоративном принципе, а в первом случае дополнительно усилена социал-демократическими чертами.

Роли государства в США лимитирована, в Японии и Европе обширна с сильными патерналистскими традициями, а в Великобритании высока и одновременно враждебна большому спектру общественно-политических сил. В отличии от других моделей в британской отсутствует какая-либо индустриальная государственная политика, что сопровождается полной открытостью торговли. (14)

Таким образом, слабостями британской рыночной модели являются: доминирование интересов финансового рынка в национальной экономике, отсутствие самостоятельной системы регионального государственного и делового представительства, пренебрежение ценностями сотрудничества, партнерства и социальной солидарности. Интересы прибыли ставятся выше понятия о социальной стабильности общества. Фирмы рассматриваются как механизм для получения максимального дохода, а не как сложные регуляторы социального благополучия, а попытки обсуждения значимости общественных ценностей наталкиваются на обвинения в "интервенционизме" и "бюрократизме".

Эти пороки английской модели глубоко укоренились в эпоху тетчеризма. Тетчер свела вместе ряд принципов торийского консерватизма и веру Новых Правых в свободный рынок и конкурентный индивидуализм. Она мастерски воспользовалась старой индивидуалистической традицией в английской жизни. Но свободная игра рыночных сил оказалась разрушительной для фундаментальных традиций общества. Это дало основание левым аналитикам говорить о "смерти торийской политической культуры". Вместо того, чтобы возродить в обществе викторианские ценности, о которых так много говорила премьер-министр, глубокой коррозии за последние 18 лет подверглись традиционные опоры консерватизма - королевская семья, общественная мораль, местные органы управления и демократия на местах. Неудовлетворенность сегодняшним и неуверенность в завтрашнем дне глубоко проникли в главную опору Консервативной партии - средний класс. Если историческая роль тетчеризма усматривалась в том, чтобы стать проводником модернизации старого английского режима и его укрепления, то парадоксальным образом навязанная стране радикальная модель рынка подточила понятия тори одной нации, социальной ответственности, торийскои демократии и патернализма, которые всегда питали социальную базу партии. Во все более атомизированном и раздробленном обществе консерваторы превращаются в представителей поликультурных ценностей, что больше смахивает на либеральную риторику защиты прав культурных меньшинств, чем на позиции выражения общенационального интереса. Консервативная партия находится в тисках глубокого внутреннего кризиса.

Лейборизм и социал-демократия.

К концу 1970-х годов британский лейборизм казался умирающей политической силой. Он потерпел неудачу как в попытке трансформировать британское общество согласно социалистическим принципам, так и в попытке успешно использовать консенсусный корпоратизм и социал-демократическое кейнсианство для успешного управления капитализмом. Эти слабости английских лейбористов разделяли в 1980-е годы большинством социалистов в континентальной Европе. Поскольку планирование и общественная собственность больше не считались эффективными, то было непонятно, к чему стремиться. В Лейбористской партии произошел раскол и появилась независимая Социал-демократическая партия. Однако, в условиях мажоритарной системы она была обречена. Только в 1994 году после прихода к руководству партии Тони Блеэром лейбористы безаппеляционно заявили о себе как о социал-демократах, признающих ценности смешанной экономики и сотрудничества между трудом и капиталом.

"Гуру Блэера" Хаттон указывает на причины и дает объяснение прошлых неудач лейбористов. (15) Во-первых, главной целью партии считалось достижение большинства в нижней палате Парламента, а не конституционное реформирование. В неприкосновенности оставался существующий государственный механизм. Во-вторых, лейбористы стремились к построению варианта британского социализма, опирающегося на общественную собственность на средства производства и укоренившиеся права профсоюзов, перед которыми британский капитализм должен был отступить и измениться. Конституционные, социальные и культурные институты общества рассматривались как надстройка над экономическим базисом и им не придавалось большое значение. Кроме того, социалистическая британская идея была очень изменчива и не постоянна. Выдвигались принципы свободы, равенства, сообщества, братства, социальной справедливости, бесклассового общества, сотрудничества, прогресса, мира, процветания, счастья и т.д. В результате партия страдала от сектанства и постоянной внутренней борьбы. До сих пор не до конца решенной является проблема, насколько эти ценности могут быть реализованы в рамках современного капитализма. Например, еще в 1950-е года Тони Кросленд провозгласил, что с появлением государства благосостояния, полной занятости и национализированной промышленности план социалистического переустройства общества достигнут.

По мнению Хаттона, Лейбористская партия, рожденная из тред-юнионизма, никогда реально не стремилась к социалистической трансформации общества. Она была реформистской партией, нацеленной на социализацию британского капитализма и на улучшение положения рабочего класса. Считалось, что также как рационализм завоевал научный мир, в мире людей социализм естественным путем придет на смену капитализму. Этот утопизм увел лейбористов от проблем демократизации и реформирования государственной машины. В неприкосновенности была оставлена вся старая конституционная структура. Недостатки скрывались и в их собственной системе внутрипартийной демократии. Представление о социалистическом рабочем движении, которому незачем тратить внимание на изучение буржуазной концепции один человек - один голос, привело к искривлениям в демократической партийной процедуре, выраженным в первую очередь в профсоюзном блоковом голосовании на съездах партии. Профсоюзами была воспринята "вестминстерская модель" управления, при которой партия большинства в Парламенте становится суверенным источником власти.

Концепция социального гражданства, которая должна была осуществляться путем построения государства благосостояния, с самого начала обладала большой слабостью, будучи помещенной в общество, где концепция политического гражданства никогда серьезно не разрабатывалась в рамках неписанной конституции. Идеи Беверижда не могли преуспеть в обществе, которым правил "джентльменский капитализм". Политический класс в целом их так никогда и не воспринял. С другой стороны, как работодатели, так и профсоюзы всегда видели в друг Другу врагов. Конфронтационный стиль взаимоотношений был обычен. Ни та, ни другая сторона не восприняли жизнеспособную форму кейнсианского корпоратизма. Поэтому Лейбористской партии мало добтъся власти и попытаться восстановить обновленное государство благосостояния. Без конституционного переустройства всего общества оно будет всегда уязвимо при смене политических обстоятельств.

Вместе с этим, надо признать, что если послевоенная форма социал-демократического консенсуса и не привела к экономическому росту, которого добились другие индустриальные страны, то по крайней мере она временно сдерживала разрушительные импульсы "рынка быстрой сделки" с его болезненными экономическими циклами и структурной безработицей. По мере этого поддерживался социальный порядок, что парадоксальным образом сохраняло английские консервативные институты успешнее, чем позже это удалось самому правительству консерваторов.

После 17 лет консервативного правления в стране исчезла регламентация рабочего времени, возможность юридической защиты интересов рабочих, поступивших в найм на основе трудовых соглашений с фиксированными условиями, минимальная заработная плата. Однако, как это показали экономисты Дэвид Блэнчфлауар и Ричард Фримэн, ни опыт увеличения безработицы до 3 милл. человек, ни снижение инфляции ниже двух процентов, как это произошло в 1993 году, не привели к осуществлению сокровенной мечты Новых Правых - изменение уровня зарплата осталось мало чувствительно к изменению уровня безработицы. (16) По самым оптимистическим расчетам реальная заработная плата в Британии 14 лет спустя после начала реформ оказалась лишь на 0.5-1% ниже, чем она была бы без их проведения. Другими словами это означает, что безработица может упасть на четверть миллиона без того, чтобы повысился уровень инфляции или дефицит -платежного баланса. Вряд ли это можно воспринимать как большой успех.

Может быть больших результатов тетчеристы добились в вопросе повышения производительности труда? Забастовочная активность не была такой низкой со времен Великой Депрессии и рост производительности в 1980-е годы составил в среднем 4% ежегодно. Однако, это не сопровождалось заметным ростом инвестиций и выпуска продукции. В период с 1979 по 1993 год oтолько в 1988 и 1993 годах инвестирование в промышленность превысило уровень 1979 года. 0бъем выпуска промышленной продукции в 1993 году превысил этот показатель 1979 года только на 5% при том, что ее основные фонды долгое время не возобновлялись. (17) Это ухудшило перспективы страны в соревновании со своими конкурентами. Согласно расчетам экономистов Мери 0'Махони и Карины Вагнер из Национального Института Экономических и Социальных Исследований физический капитал является важнейшим фактором влияния на рост производительности труда; следующим по значению идет квалификация рабочей силы. Германия, например, по обоим показателям в 1989 году соответственно на 30% и в два раза опережала Англию. (18)

Функционирование рынка рабочей силы не аналогично товарному рынку. В курсе лекций, прочитанных в 1989 году в Беркли, штат Калифорния, Нобелевский лауреат экономист Роберт Солоу доказывал, что рынок труда нельзя понять без анализа представлений о справедливости, морали и человеческой мотивации. Ортодоксальная классическая теория полностью исключает их из рассмотрения. Согласно ей, отдых является "полезностью", а работа "бесполезностью", и заработная плата отражает цену, за которую рабочий согласен отказаться от отдыха в пользу работы. Работа, таким образом, становится таким же товаром, как и все другие. В этом заключается главный просчет неоклассиков. Работа не является "бесполезностью". Она придает смысл жизни и человек не избегает стремления достигнуть новых целей, получить новые навыки и социальный опыт, которые, являются неотъемлемой частью процесса работы. Она дает возможность найти место в иерархии социальных отношений, приобрести общественный статус. Рабочие смотрят на свою занятость намного шире, чем просто как на утилитарный метод максимизации заработной платы. С другой стороны, работодатели также не рассматривают рабочего как материальный актив, физический капитал, который обесценивается и имеет амортизационный износ. Они по-разному оценивают примерно равную квалификацию рабочих, занятых на фирме, способности которых проверены практикой и которые стали членами одного коллектива, и тех, кто претендует на их место. Владелец компании может, например, пойти на сохранение повышенного уровня оплаты но сравнению со спросом на местном рынке труда для поддержания чувства лояльности к компании, ответственного отношения к работе.

Экономист Роберт Франк указывает и на применение этого иррационального подхода с точки зрения неоклассиков противоположной стороной. (19) Рабочий может удовлетвориться заниженной оплатой своего труда, если это компенсируется например, ощущением своего статуса в неформальной социальной иерархии. Заработные ставки внутри компаний намного более эгалитарные, чем это предсказывает экономическая теория. Социология и психология свидетельствуют о том, что человеком движет не только мотив денег.

Другой экономист, профессор из Гарварда Труман Бьюлоу обнаружил, что в ходе рецессии 1992 года компании, как правило, не шли на замораживание или уменьшение платы своим рабочим. (20) Руководство фирм опасалось, что такие действия могут деморализовать их работников. Не нанимались и новые рабочие по более низкой ставке. Объяснялось это тем, что созданная таким образом двухярусная оплата труда плохо повлияла бы на их моральное состояние.

Британский экономист Эндрю Освальд совместно с Блэнчфлауэром проанализировал данные по 12 странам о связи между зарплатами и безработицей. (21) Согласно классической теории низкая оплата труда должна коррелировать с низким уровнем безработицы. В действительности соотношение оказалось прямо противоположным. Рынок рабочей силы делится на тех, кто имеет работу, и безработных, которые оказывают малозаметное влияния на стоимость труда. По данным Института трудовых ресурсов не подтверждается также стереотип о связи перспективы повышения оплаты и производительности. (22) Действительным стимулом является степень вовлечения рабочих в планирование работы, в существовании доверия между ними и руководителями.

Парадокс реформ 80-х заключается в том, что глубокие сокращения государственных расходов на обучение рабочей силы в сочетании с урезыванием бюджета компаний привели к тому, что квалифицированные рабочие становились все большим дефицитом, и компании были вынуждены порой не только не снижать им зарплату, но и поднимать ее даже в трудные периоды. Те, кто имел работу и квалификацию, выигрывал. Ослабление профсоюзного движения и подрыв коллективных соглашений об оплате труда привели к дальнейшему дроблению общества. Рост средней зарплаты обгоняет рост производительности, а уровень занятости упрямо не желает реагироватъ, на наличие предложения низкооплачиваемой работы.

Подвергаются критике и другие допущения модели нерегулируемого рынка. Например, отсутствие рациональной оценки будущего является доказанным психологическим феноменом. Человек гораздо больше ценит успех в настоящем, чем возможные достижения в будущем. Вознаграждение В будущем должно быть значительно выше за одинаковую работу, чем в настоящем. Этот принцип поведения напрямую, влияет на установление стоимости капитала на фондовом рынке. В результате при отсутствии регулирующей системы инвестиции в проекты, которые обещают быструю и высокую прибыль, имеют большую привлекательность перед более долгосрочными. Если акционеры компании ценят ее лишь в той степени, в которой вложения в нее приносят максимальную прибыль, то такая же манера поведения распространяется и на других участников дела: на подрядчиков, банковских кредиторов и рабочих. Все стороны не несут друг перед другом каких-либо долговременных обязательств.

Другим постулатом Новых Правых являлась вера в закон, отраженный в "кривой Лэффера". Считалось, что низкое налогообложение приводит к повышению деловой активности и увеличению сбора налогов. Однако, проведенное еще в 1986 году исследование в министерстве финансов для проверки этой связи констатировало: "... изменения были незначительными и похоже, что они заметно не отличались от нуля." (23) Это настолько шло вразрез с существующей ортодоксией, что министр финансов Найджел Лоусон пытался воспрепятствовать публикации доклада. Анализ, проведенный в 1994 году Институтом Политических исследований, пришел' к такому же выводу. Финансовые стимулы оказывают гораздо меньшее влияние, чем социальные и психологические, на продолжительность рабочих часов." (24) Это еще раз подтверждает, что работа является в первую очередь самореализацией человека в обществе. Экономист Роберт Лейн доказывает в своей книге "Рыночный опыт", что принимать участие в работе значит использовать свои руки и интеллектуальные способности с целью производства в сотрудничестве с другими. Это действие привносит самоуважение и увеличивает способности человека к самореализации. (25) Люди не безразличны к материальному стимулу. Он является лишь одним из многих, влияющих на принятие решений и действия людей.

Перед лицом этих фактов неоклассики вынуждены признать нереальность понятия индивидуальной рациональности и вместо этого говорить о рациональности коллективной, о процессе адаптации на опыте ошибок. Это является существенной модификацией понятия рациональности и опровергает тезис о том, что результаты работы рынка не поддаются улучшению.

Другой миф неолиберальных экономистов - утверждение, что рынок это саморегулирующаяся система. Процесс производства и приобретения товаров стремится к точке совершенного баланса - конкурентного аквилибриума. Но не кто иной, как Леон Вальрас, теоретически доказывавший в начале века в "Элементах чистой экономики" эту теорию, признавал, что фактор времени разрушает всю свободно-рыночную модель. (26) Один из его последователей Рой Раднер предпринял в 1968 году попытку доказать ее правильность. В ходе работы он делает для себя неожиданный вывод, что модель "трещит по швам из-за проблемы выбора информации. Она рушится перед фактом отсутствия у людей способности высчитывать оптимальную стратегию." (27) В наши дни Нобелевский лауреат экономист Кеннет Эрроу признает, что доказанные факты увеличения доходности капитала и свидетельства ограниченности человеческих возможностей в достижении экономической рациональности опровергают теорию эквилибриума. Важнейшая ось модели нерегулируемого рынка - возможность саморегуляции рыночной экономики и достижения совершенного состояния, не выдерживает проверки ни практикой, ни теорией. Новыми Правыми было провозглашено, что ценой экономической эффективности является социальное неравенство. Оно представляет собой стимул к труду и порождает динамизм. Попытка уменьшить неравенство путем перераспределения дохода ведет только к культуре зависимости, когда бедные полагаются на государство, а не на себя в деле улучшения своего положения. Кроме создания минимальной нацеленной системы социального страхования общество не должно брать на себя морального обязательства перед бедными. Установление жизненных стандартов людей должно быть делом рук исключительно рынка. Делается различие между "заслуженными" и "незаслуженными" бедными. Только первым может оказываться поддержка.

Результатом попытки практического внедрения этой философии с 1979 года стал значительный рост социального неравенства в Британии. Разрушение социальной ткани общества привело к обратному эффекту - снизились темпы экономического роста, произошла маргинализация и обнищание широких слоев населения. Это вынудило увеличивать государственные траты по борьбе с преступностью, на социальную пособия и оказание медицинской помощи. Классовые барьеры стали более жесткими, чем раньте. Спрос стал подвержен большим скачкам, в то время как на предложение негативное влияние оказали низкий уровень инвестирования я пренебрежение человеческим капиталом. Например, ведущий коммунитарий в США Амитан Этциони считает, что экономический либерализм не стал эффективным ответом на проблему укрепления семьи, когда родители под прессом социальных проблем все меньше внимание уделяют воспитанию и обучению детей. (28)

Цепочка следственной связи распространяется глубже. Намеренная политика поощрения неравенстаа привела к углублению экономических циклов. Британская экономика с нижней точки в 1981 году испытала фазу подъема, пиком которого стал потребительский бум 1988 года. Однако, его блага были доступны главным образом наиболее состоятельным 40% населения. Подъем в экономике подпитывался "тяжелым фунтом и соответственно дешевым импортом. Обогащение части населения привело к бурному росту рынка услуг и предметов роскоши.

Страна испытала и географическое разделение на богатые и бедные районы. Согласно своей философии правительство не могло остановить инфляцию цен в первую очередь на недвижимость с помощью повышения налогов. Допускалось только использование монетаристской эквилибристики, в результате чего ссудные проценты поднялись до отметки 15. Эта попытка остановить волну трат на юго-востоке Англии легла тяжелым бременем на депрессированные индустриальные регионы. Надежды, возлагаемые на частный сектор экономики, оказались несостоятельными. Фирмы сокращали рабочих, снижали инвестиции, пытаясь сохранить высокий уровень дивидендов. Имея возможность легко увольнять рабочих, частные компании только отделяли время, когда спрос мог бы вновь возрасти. По расчетам Хаттона увеличение социального неравенства в стране стоило ее казне 13 миллиардов фунтов, (29) В 1990-1992 года экономика для выхода из кризиса должна была полагаться на покупательную способность тех, кто выиграл в ходе проведения реформ. Но это были как раз те, кто теперь был обременен большим долговым грузом в последствии кредитного бума второй половины 80-х. Платежи по рассрочкам на покупку имущества стали нести небывалые ссудные проценты. В ходе рецессии потребительские траты упали на 7.6 миллиардов фунтов, самое большое падение за послевоенную историю Британии. (30) Страна пожинала плоды философии свободного рынка.

Кейнсианство и программа республиканизации.

В чем видят выход британские социал-демократы из создавшегося положения? Хаттон основывает свои надежды на альтернативной теории капитализма, разработанной Джоном Майнардом Кейнсом. Она включает и фактор времени, и ограниченные возможности человеческой рациональности, и непредсказуемость развития событий в будущем, и факт существования денег. Законы поведения, которыми руководствуются заемщики и кредиторы, не совпадают. Активное инвестирование ведет к увеличению накоплений, а не наоборот. Те, кто сберегает, хотят иметь возможность быстрого доступа к своим накоплениям. Инвесторы же должны помещать свои вложения на определенный период времени в физический неликвидный капитал и ждать отдачи. Первые заинтересованы в ликвидности, вторые - в стабильности. Чем большую неликвидность может выдержать финансовая система, тем выше уровень инвестиций. Поэтому реализации кейнсианской программы требует изменения правил функционирования британского финансового рынка.

Должны быть восстановлены ценности корпоративного сотрудничества и взаимодействия. Для этого руководством лейбористской партии выдвигается концепция "общества совладельцев", где все стороны, начиная от рабочих и заканчивая акционерами, несут перед друг другом определенные обязательства и чувствуют себя членами одного коллектива. Ключ к повышению производительности лежит не в изменении системы оплаты, а в совершенствовании человеческих взаимоотношений. Элементы этой концепции были разработаны еще в теории управления Эдварда Деминга и рассматриваются, например, в Японии как фактор, внесший вклад в успешное послевоенное развитие страны. Налаженная работа рыночной системы может происходить только при условии сочетания принципов сотрудничества и соревнования, в не в результате конкуренции между атомизированными и враждебными друг другу индивидами.

Британия должна, по словам Хаттона, республиканизировать сферу государственного управления. Писаная конституция могла бы стать гарантом социального контракта между правителями и управляемыми. Суверенитет Парламента, приводящий к безграничной власти правительства правящей партии, должен быть ликвидирован. Предполагается реформа Палаты Лордов, отмена наследственных титулов, введение принципа ее избираемости и пропорционального голосования. Должно произойти перераспределение власти (деволюция) от центра к регионам. Все решения, не связанные с необходимостью рассматриваться в центральном правительстве, должны делегироваться на места. Без восстановления сильных городских мэрий и урбанизированных центров с широкой автономией многие британские города будут и дальше приходить в упадок. По мнению известного адепта демократии участия Поля Хирста современная экономическая и социальная жизнь требует более тонких, локальных и гибких форм управления. Государство больше не может быть механизмом централизованного внедрения социализма или свободнорыночного капитализма. Общество должно основываться и регулироваться разветвленной сетью гражданских ассоциаций, которые располагали бы моральным авторитетом государства и были демократически легитимны. (31)

Также необходимо провести демократизацию государства благосостояния. Средний и высший класс должны согласиться с принципом прогрессивного налогообложения. Решение проблем безработицы и обездоленных благотворно скажется на всем обществе. Трудность состоит в том, что правление Новых Правых значительно подорвало этику социальной взаимопомощи. Важность понятий гражданства и демократии была затушевана рыночной диктатурой. Целью государства благосостояния должно стать ограничение рыночных сил в случае, если они действуют вразрез с общественным интересом. .Успех этой программы будет зависеть в значительной степени от того, удастся ли доказать ее плодотворность для среднего класса, без поддержки которого невозможно осуществить столь далеко идущие планы. Этому могли бы способствовать дополнительные траты в сфере образования и повышения квалификации.

Лейбористы должны расширить свою политическую базу. Либеральные демократы являются их естественными союзниками. Тони Блэер продемонстрировал свое стремление к созданию союза левоцентристских сил. На ежегодной конференции Лейбористской партии в 1995 году было подтверждено намерение провести в случае прихода к власти референдум о пропорциональном представительстве, которое является заветной мечтой либеральных демократов. В свою очередь лидер последних Пэдди Эшдаун отказался от проводимой долгое время политики равноудаленности от других ведущих политических партий и объявил о своей поддержки лейбористов в случае их прихода к власти.

Следующие парламентские выборы предоставляют уникальную возможность британским социал-демократическим силам направить страну по новому пути.

Примечания:

1. The Economist July 27th 1996
2. Will Hutton, The State We're In, Vintage, 1996
3. ibid, p. xx
4. K.C. Гаджиев, Политическая наука. Международные отношения, 1995 
5. С.В. Macpherson, The Life and Times of Liberal Democracy, Oxford University Press, 1977
6. Will Hutton, op.cit, p. I
7. ibid, p. 7
8. ibid, p.8
9. ibid, p. 57
10. ibid, p. 67
11. ibid, p. 73
12. ibid, p. 185
13. ibid, p. 336
14. ibid, p. 283
15. ibid, pp. 46.52
16. Blanchflower and Freeman, in the UK Labour Market, edited by Ray Barrell, NIESR, p. 58
17. Will Hutton, op.cit., pp. 97-98
18. Mary O'Mahoney and Karin Wagner, Changing firtunes, NIESR, Report series 7, 1994 
19. Robert H. Frank, Choosing the Right Pond, Oxford Universuty Press, 1985 
20. Truman Bewlay, Research findings presented to the Happiness Conference, LSE, November, 1993
21. Will Hutton, op.cit., p. 102
22. Performance pay fails to motivate. Institute of Manfower Studies, November 1993
23. Will Hutton, op.cit., p. 183
24. ibid., p. 183
25. Robert Lane, The Market Experience, Cambridge University Press, 1991 
26. Leon Walras, Elements d'economie pure, translated by William Jaffe. Alien and Unwin, 1954
27. Will Hutton, op.cit., p. 236
28. Amitai Etzioni, The Parenling Deficit, Demos, 1993
29. Will Hutton. op.cit., p. 179
30. ibid., p. 180
31. Paul Hirst, Associative Democracy, Polity, 1994