"Независимая газета"
19 сентября 1996 года

Нужна ли России своя геополитика?

Россия идет по сложному пути переосмысления своего места в мире, своего национального самосознания. Вот уже 5 лет после распада СССР страна пытается найти для себя новую роль в мировом раскладе сил. А время не стоит на месте. Развитие геополитического пространства планеты протекает безостановочно. Зарубежные аналитические центры постоянно вырабатывают рекомендации по поведению своих стран на мировой арене. Россия, к сожалению, уже упустила много шансов для возрождения соответствующего ей статуса, и дальше мешкать нельзя. Пассивность страны в ходе войны в Персидском заливе, во время боснийского кризиса, в противодействии выработке стратегии продвижения НАТО на Восток не пошло ей впрок. Временами оправданная сдержанность во внешней активности, может быстро перерасти в дальнейшее ослабление стратегических позиций страны.

Геополитика рассматривает каждое государство как пространственно-географический организм, живущий своими ритмами и имеющий свое собственное неповторимое лицо. Оно существует в конкретной физической среде, обладает особенностями профиля своей территории (горы, равнины, реки, леса ...), расположения (материк, остров, побережье ...), имеет определенные природные ресурсы (нефть, золото, пресная вода ...), численность и размещение населения, экономическую систему (свободный рынок, протекционизм, изоляция ...) и политический режим (либеральная демократия, социальная демократия, авторитаризм, диктатура ...). Из всех этих составляющих, управляя которыми государство осуществляет контроль над пространством, складывается понятие национальных интересов.

В разные времена они могли принимать разные формы: "американской мечты" в США, "православия, самодержавия и народности" в царской и коммунистического миссионерства в советской России, "Дранг Нах Остен" в Германии и "бремени белого человека" в Англии. У современной России пока нет своей ясно сформулированной концепции национальных интересов.

Россия никогда не была просто страной, она, пожалуй, всегда благодаря обстоятельствам своего формирования представляла собой евроазийскую цивилизацию, не похожую ни на Запад, ни на Восток. Это сплав, и сплав уникальный. Один из основателей геополитики на Западе Хэлфорд Маккиндер в начале 20 века называл ее "осевым регионом" и "сердцевиной" (хартленд) Земли с гегемонией на суше, противостоящей "державам внешнего полумесяца" - США, Великобритании и Японии, для которых морское могущество превращалось в центральное звено государственной мощи. Россия контролировала большую часть сухопутных территорий "мирового острова" Евроазии - хартленд, а кто контролировал хартленд, контролировал половину мира.

Сегодня Россия потеряла статус глобальной державой, сошла на уровень державы региональной. Но будучи расположенной в двух частях света и охватывая несколько регионов мира, она имеет возможностью утвердиться как трансрегиональная держава. Как часто бывало в ее истории, встает проблема естественного соперничества с морскими державами, имеющими протяженные побережья (римленд) и претендующими на роль мировых лидеров. Стратегическим римлендом обладают США, Западная Европа и Дальний Восток (Япония). Значит ли это, что кто контролирует в конце 20 века римленд, контролирует Евроазию, а значит и весь мир? Останется ли опорной точкой мировой политики "срединный океан" (Северная Атлантика) или вскоре во весь голос о себе заявят "муссонные территории" (Индия и Китай)? Какие очертания "нового мирового порядка", складывающегося после окончания холодной войны?

Вслед за распадом СССР было модным говорить о завершении идеологического противостояния, о наступлении эры всеобщего братства и мира. Жизнь не подтвердила эти ожидания. Политика государственного расчета сегодня сильна, как и в прошлом. Наивность у многих сменилась пессимизмом. Пессимисты говорят о социально-экономическом кризисе в России, боснийской войне в самом центре Европы, новой волне терроризма в мире, даже в "цитаделе демократии" США, опасности радикального мусульманского фундаментализма. Именно в этих реальных условиях формируется "новый мировой порядок". Пессимизм должен смениться прагматизмом. Биполярный мир не превратился в монополярный, не произошло "конца истории" с однообразным шествием торжества одной идеологической модели. Мир становится многоликим, многослойным, с массой красок и оттенков. Мир становится сложнее.

Манера поведения держав в постсоветском мире осталась в целом прежней. За счет исчезновения одной из супердержав, число "тяжеловесов" увеличилось, но по-прежнему руководствуются они не абстрактными идеями постидеологического братства, а реалиями жизни. Те государства добиваются успеха на международной арене, которые отстаивают свои национальные интересы.

США, Европа во главе с Германией, Китай и все еще и Россия как лидер СНГ с явным отрывом от других претендуют на роль мировых геополитических центров в 21 веке. Из аутсайдеров наиболее близки к этой группе Япония и,возможно, еще не определившийся лидер мусульманского мира. Африка поражена отсталостью, а Латинская Америка надолго упрятана "под крыло" США. Слабы и многочисленные регионы, переставшие быть буферными, после окончания территориально резко очерченного противостояния СССР и США, но превратившиеся взамен в своеобразные цивилизационные разломы. Они представляют собой либо зоны конфликтов (Кавказ, Средняя Азия), либо регионы с раздвоенным менталитетом (Восточная Европа, Мексика), а чаще всего и то, и другое.

Бесспорным лидером международной арены являются США. Покупательная способность их экономики равна западноевропейской, составляет 260% от китайской и 630% от российской. По военным параметрам им нет равных, и в отличии от своих конкурентов США имеют отлаженный механизм по принятию стратегических решений. В 1995 году они потратили на военные расходы 262 миллиардов долларов, что в 2 раза выше, чем Западная Европа, в пять раз выше, чем Россия, и в 13 раз выше, чем Китай. Единственной преградой, которая может появиться на пути использования этих параметров в международных делах, может стать только добровольный уход от роли мирового лидера, известная американцам по политике "самоизоляции". Но нет сомнения, что в случае продолжения активной внешней политики, США будут продолжать рассматривать своим ближайшим союзником только Западную Европу.

Китай до сих пор является "вещью в себе". Чан Кай Ши стал героем Запада в сражениях с японцами и маоистами. Уинстон Черчилль называл его "лидером новой Азии". Но после побега "лидера" на Тайвань, Гарри Трумэн списал его со счетов. В 50е и 60е гг. Тайвань еще рассматривается США как буфер против коммунистической территории материкового Китая, но в 1971 г. Генри Киссинджер прибывает с секретной миссией в Пекин для подготовки визита президента Никсона. США разыгрывают "китайскую карту" против Москвы. В 1979 году Джимми Картер объявляет о восстановлении нормальных дипломатических отношений с Китаем. Однако, 17 лет спустя Китай остается таким же своенравным, равноудаленным от других, но привлекательным для союза с крупными державами государством. К его колоссальному населению прибавилась динамично развивающаяся экономика, увесистые зарубежные инвестиции, грядущая в 1997 году передача Англией Гон-Конга. Однако, даже при нынешних темпах роста Китаю потребуется значительный срок для трансформации своих успехов в экономике в сильный военно-стратегический фундамент. Призрачна и вероятность союза Китая с Европой, хотя в перспективе такой вариант исключаться не может, например, с целью контроля над Россией. Пока же "красный дракон" не намерен подпадать под чье-либо влияние. Если даже Китай будет развиваться по демократическому пути, он не откажется от стремления к доминирующей роли в Азии. Здесь без его поддержки Европа и Америка уже в обозримом будущем не смогут принимать крупные решения.

Что с Россией? Многие американцы по-началу были не прочь создать советско-американскую ось-гегемон в международных делах, что, пожалуй, было своеобразной ностальгией по стабильности и предсказуемости мира в годы холодной войны. Последовавшее катастрофическое ослабление России не оставило ей шансов использовать это свойственное американцам стремление к рациональности, в том числе в упорядочивании мирового порядка. Экономически Россия самая слабая из перечисленных лидеров. Не стабилизирована ее политическая система, до сих пор не решена проблема территориальной целостности. "Кот в мешке" вряд ли кого-то может привлечь. Ось США-Европа остается непоколебимой. Более того, в США все сильнее раздаются призывы перестать "нянчиться" с Россией и рассматривать ее такой, какой она есть - потенциальным геополитическим соперником США. Впервые со времен холодной войны представители американского истэблешмента открыто ратуют за отказ от "американского идеализма". Так, по утверждению бывшего госсекретаря США Генри Киссинджера, Россия - "страна, для которой экспансионизм всегда был рефреном в ее истории", она представляет собой "величайший вызов международной стабильности".

Большие трудности переживает Западная Европа. Остро стоит проблема безработицы; Англия является всеобщим возмутителем, противостоящим планам федерализации Европейского Союза; французское правительство вступило в конфронтацию с профсоюзами за уменьшение доли государственных расходов, Германия с трудом переваривает присоединение восточной части. Нет ничего удивительного в том, что европейцы не горят желанием тратить дополнительные 2-3% своего ВВП для того, чтобы приблизить уровень технического оснащения своих армий к уровню США. До сих пор не ясно, насколько эффективно ЕС будет способен вырабатывать и принимать общие внешнеполитические решения. К тому же многие в Европе видят ее будущее не в укреплении Атлантического союза, а в развитии собственной независимой внешнеполитической роли. Однако, на сегодняшний день планы расширения НАТО на Восток делают нереальной идею сближения Европы с Россией. Невероятно представить, чтобы Европа отказалась от США в пользу России. Перспективы последней стать одним из ведущих мировых центров, а значит, и ее привлекательность как союзника, гораздо более проблематичны, чем для Европы.

Япония обладает экономической мощью, но не имеет мощи военной. Страна "восходящего солнца" представляет собой небольшие, уязвимые, лишенные стратегических запасов сырья острова, зажатые между огромными массивами соседних государств. Как Китай, так и США по разным причинам, но одинаково не заинтересованы в превращении Японии в региональную военную державу. Кроме того, Япония поглощена своими внутренними проблемами. Несмотря на головокружительные успехи на экономическом поприще во второй половине 20 века, страна до сих пор находится в поиске ответов на вопросы, поставленные в прошлом веке в ходе "революции Мейжди" - "первого открытия" Японии миру. Является ли Япония хранительницей особых, отличных от западных, "азиатских ценностей", основанных на конфуцианской культуре? Является ли ключем к ее достижениям следование семейным, коллективным ценностям преданности, уважения и почитания старших и начальства, чувства долга перед коллективом, стремление основывать свои действия не только на рыночных законах выгоды и максимизации прибыли, а на представлениях о стабильности общественных и деловых связей, о доверии и долголетии сотрудничества? Не были решены побочные эффекты этих взглядов на жизнь и в ходе "второго открытия" Японии миру после Второй мировой войны. Фактическая монополия на власть Либерально-демократической партии, недостатки формальной демократии, закулисное решение большинства политических вопросов, сила бюрократической машины все сильнее являются предметом критики в наши дни. Произойдет ли "третье открытие" Японии, усвоение западных ценностей социальной мобильности, индивидуализма, еще большее сближение с позицией США по вопросам расстановки сил в мире покажет будущее. Пока же она будет продолжать оставаться экономическим великаном и
военным карликом.

Другая "темная лошадка" - исламский лидер. У мусульманского мира есть общая вера, этнически гомогенное население, большой массив территории без разрывов, обостренное чувство нереализованного собственного предназначения, огромные запасы нефти. "Израильский синдром" является не меньшим раздражителем для арабских стран, чем в свое время вьетнамский для США и афганский для СССР, а похоже, и чеченский для России. При условии появления лидера мусульманского мира (Турция, Иран) он сталкнется с другими геополитическими соперниками. Это Европа, и пример Боснии это обозначил, и Россия, которая, похоже, не собирается отказываться от сферы своего влияния в Средней Азии и на Кавказе. Китай с этой точки зрения явился бы скорее союзником, чем соперником Ислама.

Наконец, есть еще один "джокер", который может вступить в игру в любой момент. Это проблема распространения ядерного оружия. Если для геополитики еще в недалеком прошлом ведущим представлялся территориальный фактор, то во второй половине 20 века его значение, а следовательно и значение отдельных видов коммуникаций и природных ресурсов, заметно снизилось. Обладание ядерным оружием, напротив, может поднять до мирового статус даже малой державы. Индия и Израиль могут стать серьезными "игроками". Ясно и то, что нынешние члены "ядерного клуба" будет всячески препятствовать развитию внешнеполитического сюжета по этом сценарию.

Если исходить из того, что "ядерный клуб" не пополнится новыми непрошенными членами, Россия будет и дальше прибывать в состоянии тлеющего кризиса, США не откажутся от роли мирового лидера, Китай продолжит набирать экономическую и военную мощь, а Европа не превратиться в сомнительную наднациональную федеральную структуру, вырисовываются вероятные варианты развития мировой геополитической ситуации.

В начале 21 века Китай превращается в мировую великую державу, азиатского лидера. Если Россия не сумеет установить с ним реального союза, это поддалкнет ее к более тесному союзу с Европой и США. Последние, видя в Китае более реального претендента на мировое лидерство, чем в России, могут к ней благоволить. Появится туманно очерченный 3х-сторонний союз по сдерживанию Китая с попечительством над Японией, напуганной ростом китайского могущества. Появление мусульманского лидера только усугубит такой расклад сил. Сближения последнего с Китаем поставит Россию в трудное положение.

"Мягкий" и более вероятный вариант развития геополитической ситуации произойдет в том случае, если Китай не проявит экспансионистских устремлений, а опасения по поводу появления антизападно настроенного исламского лидера не реализуются. Россия продолжит свой трудный путь к демократии и смешанной экономике и будет оставаться нейтрально настроенной к США и Европе. Это приведет к тому, что центр мировой мощи и лидерства сохранится в Атлантике, а НАТО укрепится как единственная реальная глобальная военная сила.

Какие выводы может извлечь Россия из вероятности этих перспектив? У нее должны появится ясно обозначенные интересы на региональном и на глобальном уровне. Необходимо отказаться от перестроечного романтизма и вернуться вслед за всем миром к понятию Реалполитик - развитию международной структуры на основе реального расклада военной и экономической мощи, а не благих намерений и пожеланий. Отказ от географической экспансии вовсе не означает, что центры мировой мощи отказались от других форм продвижения своих интересов. Экономическое и культурное проникновение тесно связано с военной мощью каждого претендента на роль мирового "тяжеловеса". Государственный расчет, комбинация военной мощи с мощью экономической злободневны сегодня как и раньше. Если мир перестал быть глубоко разделенным, то это не значит что глубина прошлых разломов не была компенсирована их умножением. Если в годы холодной войны говорили о равновесии сил, то теперь баланс сил подразумевает соотношение, которое не имеет центра устойчивости.

Никогда на Россию не посмотрят как на равного, покуда в нашем отечестве не будет воссоздана достойная его экономическая мощь. Только тогда российское государство будет способно противостоять экономической экспансии других держав и параллельно осуществлять выгодную ее национальным интересам политику, подкрепленную военной мощью, адекватной военной силе других стран-лидеров. Оно никуда не уйдет от модели регулируемого рынка и смешанной экономики с сильным государственным сектором. Представление о том, что экономика страны может развиваться, опираясь в основном на сырьевой сектор, является опасным заблуждением. Это ведет к ослаблению других отраслей. Недальновидным является желание строить фундамент экономики за счет невосполнимых природных ресурсов.

Высшим национальным интересом любой страны является сохранение своей территориальной целостности. Если этой целостности вопреки законам угрожают, оправдано использование силы. Но Россия не добъется, мира, например, в Чечне, покуда использование там силы не будет подкреплено мерами по созданию привлекательного для этого и других российских регионов социального, экономического и административного климата в рамках общей федерации. На сегодняшний же день заявление: "Россия сможет без Чечни, а сможет ли Чечня без России?",- звучит неуместно.

Разумнее было бы позитивно использовать черту менталитета подавляющей массы россиян - стремление видеть Россию великой державой и не изображать его пережитком "имперского мышления". Пример генерала де Голля красноречив. Чувство национального величия может, оказывается, не иметь ничего общего с запугиванием соседей. Империя империи рознь. На Западе под этим понятием почти всегда подразумевался насильственный захват расположенных за морями и океанами территорий, которым придавался колониальный статус с придаточными социально-экономическими отношениями. У России колоний в таком смысле не было. У ней были свои интегрированные в экономику периферии и окраины.

В своих отношениях с Европой и США Россия должна различать как свои, так и чужие первичные и вторичные интересы. Последними поступиться можно, а первыми никогда. США могут иметь свои сферы влияния, например, доктрина Монро, а Россия свои и противодействовать планам по превращению, скажем, Украины или Казахстана в противовес себе. США вправе сотрудничать в области атомной технологии с Израилем, а Россия имеет такое же право, например, строить атомную станцию в Иране. Не стоит путать конъюктурные изменения в политике других стран с их долговременными подходами. Ярким примером является Китай, руководство которого не спешит с политическими реформами, а западные экономические партнеры не считают это основанием для прекращения активного с ним сотрудничества. В общем, в каждой игре есть свои правила.

Неприкословной является истина, что на просторах СНГ Россия имеет геополитические интересы стратегического характера. Попытки противостоять России в ее стремлении к созданию демократического и взаимовыгодного союза членов СНГ должны дипломатически активно пресекаться. Без упорядочивания геополитического пространства СНГ, склонного к естественной интеграции, его осколки превратятся в игровые фигуры других мировых центров.

Другой аксиомой для России является осознание себя не только европейской, западной страной, но и сердцевиной материковой части Евроазии, опирающейся на массивы территорий Запада и Востока. Это означает, что в российских интересах сотрудничать с обоими, и, следовательно, развивать взаимовыгодные отношения с исламским миром и Китаем, откинув ложное чувство неудобства за это перед переоцененным стремлением к однобокому союзу с западным миром. Союз с Китаем является залогом продвижения стратегических российских интересов в Азии. Необходимо также найти решение курильской проблемы в интересах и России, и Японии. Нормализация отношений с последней стало бы настоящим прорывом России на Востоке.

Наконец, Москва должна твердо заявить, что она не видит стабильного будущего Европы без сохранения и развития структуры всеобщей европейской безопасности с видной ролью России. Пока этого не будет сделано, расширение НАТО на Восток должно быть исключено и стесняться здесь нечего. США, например, в дни Каррибского кризиса, защищая свои национальные интересы, не остановились даже перед угрозой применения ядерного оружия. Не может быть и речи о возможности повторения подобной ситуации, но общепризнанные сегодня другими великими державами меры силового воздействия должны находиться и во внешнеполитическом арсенале России.

Без выполнения этих задач геополитика для России будет и дальше оставаться не более чем туманным заморским словечком.