Отрывок из статьи

Изменения на рынке труда Великобритании.

Вопросы производительности труда и экономического роста.

Тэтчеристы претендовали на то, что они добились успеха в повышении производительности труда, которая в свою очередь увеличила прибыльность британских компаний в 80-е гг. почти в четыре раза. С 1973 по 1979 гг. производительность труда растет только на 1.2% в год, что вдвое меньше, чем в остальных странах ЕС, а в 1980 г. страна оказывается на последнем месте. В результате реформирования рынка труда тэтчеристами и проведенной ими приватизации забастовочная активность резко снизилась и повысилась эффективность производства. Рост производительности британской промышленности составил в период с 1979 по 1989 г. 1,7%, что выше, чем 1,6% у других западных стран. (6) Однако, если использовать более точный показатель, исчисляемый на основании сравнения производительности труда за час работы, а не в перерасчете на единицу рабочей силы, то, в 1989 г. Франция и Германия все же опережали Британию на 5 и 20%, а США на 40%. (7) Бесспорным было все же то, что этот разрыв был сокращен.

В то же время эти достижения не сопровождались заметным ростом внутренних инвестиций и выпуска продукции. В период 1979-1993 гг. только в 1988 и 1993 гг. инвестирование в промышленность превысило уровень 1979 г. Объем выпуска промышленной продукции в 1993 г. превысил показатель 1979 г. только на 5% при том, что ее основные фонды долгое время не возобновлялись. (8) В то время, как в 80-е гг. средний мировой показатель по расходам на НИОКР составил 4,85% от продажной выручки, 13 крупнейших британских компаний из числа 200 мировых лидеров выделяли на эти расходы только 2,29%. Приоритет полностью отдавался финансовым показателям. Так, если в 80-е гг. в промышленности объем инвестиций рос на 2% ежегодно, прибыль на 6%, то дивиденды подскакивали на 12%. (9) Это ухудшило конкурентноспособность страны.

Указанный рост производительности на 1,7% кажется благоприятным по сравнению с 1,2% за экономический цикл 1973-79 гг. Но этот же показатель значительно проигрывает при сравнении с более ранним периодом 1964-1973 гг., свободным от фактора энергетических кризисов. Тогда он составил 3,1%. (10) Соотношение еще больше изменяется, если сравнить достижения одиннадцати с половиной лет правления Тэтчер с таким же предшествующим периодом: 1,7% и 2,6%. (11) Более благоприятно выглядят изолированные данные по тяжелой промышленности. В период 1979-94 гг. производительность труда в ней в перерасчете на единицу рабочей силы превосходила показатели всех развитых стран, кроме Японии, тогда как во время цикла 1973-79 гг. Британия занимала только 12 место. (12) Это достижение тэтчеризма признано, но важна оговорка, что данные о производительности труда необходимо рассматривать относительно данных о промышленном росте. Улучшение первых не обязательно ведет к улучшению вторых. При сокращении численности рабочей силы производительность труда может возрасти, но объем выпуска продукции не изменится. Так, несмотря на приведенные данные по тяжелой промышленности, в период 1979-90 гг. ее рост составлял только 1% в год, тогда как в США за весь период - 35%, а в Японии - 58%. (13)

Схожая картина была со статистикой экономического роста. За почти полный период правления консерваторов с 1979 по 1996 гг. он составил в среднем 1,9%, хотя в отдельные года достигал впечатляющих высот (пик в 1987 г. - 4,7%). Это не намного больше, чем 1,5% за предыдущий цикл 1973-79 гг., который испытал два энергетических кризиса, и значительно меньше, чем 3,1% в 1964-73 гг. (14) За 20-летний период до 1979 г. средний экономический рост составил 2,75%, а за такой же период до 1994 г. - 2%. (15) В то же время за период 1979-96 гг. средний показатель по европейским странам Организации экономического сотрудничества и развития составил 2,1%. В результате к 1995 г. страна спустилась с 13 на 18 место в мировой классификации по расчету ВВП на душу населения. Ян Гилмур с сарказмом писал, что "если бы Тэтчер сказали, что экономический рост в 70-е гг. при презираемых ею предшественниках был выше, чем при ней, она была бы поражена..." (16) С другой стороны, также как и с показателями производительности труда, Британия в 80-е гг. сокращает разрыв, а по некоторым позициям к концу десятилетия и опережает темпы роста ВВП по сравнению с другими развитыми странами, хотя с начала 90-х гг. ее отставание опять увеличивается.

Вопросы приватизации.

Достижением тэтчеризма стала широкомасштабная программа приватизации. К 1997 г. в государственную казну поступила астрономическая сумма в 64 млрд ф.с. от продажи 50 крупнейших государственных компаний. Если в 1980-1982 гг. государственные предприятия получали субсидии в размере 300 млн ф.с. ежегодно, то в 1987-95 гг. приватизированные предприятия принесли государству 4,8 млрд ф.с. в виде корпоративного налога. С момента приватизации газовой и телекоммуникационной отраслей цены на газ упали в реальном выражении на 50%, а на связь - на 40%. (17) Однако, результаты приватизации или попыток приватизации "естественных монополий" (электроэнергетика, газовая промышленность, водоснабжение, связь, почтовая служба и железные дороги) воспринимаются неоднозначно.

Эти отрасли слабо поддаются эффекту конкуренции, одно предприятие-монополист может насытить рынок более дешевыми товарами, нежели большее число производителей. Передача таких монополий в частные руки без сохранения контроля со стороны государства часто приводит к повышению цен на их продукцию. С другой стороны, находясь в государственной собственности, они сталкиваются с проблемами управления, эффективности и стимуляции труда. Поэтому часто предпочтение отдается наименее болезненному пути - частному владению при гибком государственном регулировании. Поначалу тэтчеристам удалось значительно увеличить производительность труда в ряде государственных монополий. Но затем последовала их поспешная распродажа, основанная на заблуждении, что рынок - это саморегулирующаяся система. Другой причиной была выгодность финансирования бюджетного дефицита таким образом, нежели с помощью новых займов.

Первой с молотка пошла "Британская телекоммуникационная корпорация" (БТ). Начальная котировка акций, установленная правительством, увеличивается на четверть, суля большие дивиденды вкладчикам. Уже к концу 1984 г. продажа акций БТ принесла почти 4 млрд ф.с. Но одновременно быстро растут цены на услуги корпорации при ухудшении их качества. К 1987 г. недовольство потребителей возрастает настолько, что правительство вынуждено вводить более строгий контроль. Аналогичная ситуация складывается в газовой промышленности. Широкой критике подвергаются "жирные коты". Так в Британии называют крупных инвесторов и управляющих, которые получили большие дивиденды в ходе первоначального повышения котировок акций приватизированных государственных компаний.

Противоречиво прошла приватизация электроэнергетики. Действующие электростанции были поделены между тремя частными фирмами. В частную собственность перешли и региональные сети электропередач - поставщики, которые покупали энергию у производителей и продавали ее потребителям. Для стимуляции конкуренции поставщикам было дано право самим производить энергию. Имея печальные примеры из опыта БТ и газовой промышленности, поставщики для того, чтобы избежать повышения цен со стороны существующих производителей, пустились создавать собственную производственную базу при том, что страна не испытывала недостатка в этих мощностях. В результате с 1993 по 1995 гг. потенциальный объем выработки электроэнергии на 70% превысил существующие показатели. Другим побочным эффектом стало окончательное разрушение былой гордости страны - угольной промышленности. Поставщики воспользовались тем, что строить газовые электростанции, в отличие от угольных, было значительно дешевле и быстрее, хотя они были дороже в эксплуатации. По мере того, как объем закупаемой ими у производителей электроэнергии падал, спрос на угольное топливо также сокращался.

Кроме ошибок, допущенных правительством в ходе приватизации электроэнергетики, невзгоды угольной промышленности усугублялись событиями в приватизированной корпорации "Британский газ". (БГ). В 1986 г. БГ был целиком передан в частные руки, что с точки зрения министерства финансов было выгодней его распродажи по частям. Пользуясь своим положением монопольного покупателя и дистрибьютера газа, БГ пошел на заключение долговременных контрактов с фиксированными ценами на газ. После взрыва общественного недовольства по поводу "жирных котов", правительство отменило в 1990 г. монополию БГ на закупку газа. БГ оказывается в результате в тяжелом положении, котировка ее акций резко падает. В 1995 г. вводится конкуренция на поставку газа внутри страны, что еще больнее ударяет по компании. Несмотря на хаотичные попытки правительства исправить свои же первоначальные ошибки, эффект был незавидный. Общественное мнение считало его ответственным за "жирных котов", а сами акционеры БГ были разгневаны быстрым сокращением выплат по дивидендам. БГ, связанная своими долговременными контрактами, была вынуждена продолжать закупку газа вне зависимости от реального спроса на него и насыщать им рынок электроэнергетики.

Наглядные примеры из истории приватизации "естественных монополий" показывают, что экономический рынок далек от совершенства. К началу 90-х гг. общественные симпатии программам приватизации значительно снизились.

Вопросы социального неравенства.

Одной из главных проблем для неоклассической либеральной мысли в эпоху тэтчеризма стали вопросы бедности и социального неравенства. Новые правые считали, что социальное неравенство является ценой экономической эффективности. По их мнению, оно представляло собой стимул к труду, а попытки уменьшить неравенство путем перераспределения дохода вело к "культуре зависимости". Кроме создания точечной системы социального страхования, селективной поддержки, общество не должно было брать на себя обязательства перед бедными. Делалось различие между "заслуженными" и "незаслуженными" бедными. Только первые могли претендовать на поддержку. Результатом практического внедрения этой философии с 1979 г. стал значительный рост социального неравенства. Разрушение социальной ткани общества негативно повлияло на темпы экономического роста, произошла маргинализация широких слоев населения. Ведущий коммунитарий в США Амитаи Этциони считает, что экономический либерализм не стал эффективным ответом на проблему укрепления семьи, когда родители под прессом социальных трудностей все меньше внимание уделяют воспитанию детей. (18) Государство было вынуждено постоянно увеличивать расходы на борьбу с преступностью и на выплату социальных пособий. Социальные барьеры стали менее подвижными. Экономический спрос стал подвержен большим скачкам, в то время как на предложение отрицательное влияние оказывали низкий уровень инвестирования и пренебрежение человеческим капиталом.

По данным материалов британского парламента "Хэнсард" к 1989 г., на излете первого экономического цикла эпохи тэтчеризма, реальные доходы 20% самых богатых жителей страны по сравнению с 1979 г. увеличились на 40%, у той же пропорции самых бедных - остались неизменным, тогда как у нижних 10% сократились на 6%, а к 1993 г. - на 18%. Но в среднем по стране средние доходы к 1993 г. возросли на 37%. (19) Согласно более поздним данным, к 1997 г., в разгар второго экономического цикла на закате супрематии новых правых, реальный доход нижней 1/10 части социальной лестницы упал с 1979 г. на 13%, тогда как у верхней - возрос на 65%. (20) Европейское статистическое агентство подсчитало, что в 1997 г. один из трех детей в Британии жил в бедности. "Коэффициент Гини", измеряющий возрастание неравенства по шкале от 0 до 1, оказался у Британии 0,37, а ВНП на душу населения был на 4% меньше, чем в среднем по ЕС. По обоим показателям в ЕС хуже были показатели только у Греции и Португалии. Как следствие, Британия получила финансовую помощь от Европейского Союза в размере 14 млрд ф.с. (21)

С другой стороны, по данным Института фискальных исследований, с 1979 по 1996 г. условия жизни нижней 1/10 части социальной лестницы улучшились, но относительно другой части общества она стала беднее, хотя к концу периода к ней принадлежало только 4% от первоначально зарегистрированных.

В другом исследовании Института экономических исследований утверждалось, что с 1979 по 1997 гг. расходы нижней 1/10 реально возросли на 14%. По более широким показателям, в 1979 г. наиболее обеспеченная 1/5 часть населения получала 43% всех трудовых доходов, а наименее обеспеченная - 2,4%. В 1996 г. соотношение стало 50% к 2,6%. Однако более богатые несли на себе и большее налоговое бремя. Подоходные налоги 1% наиболее богатых составляли в 1979 г. 11% от объема их общего сбора и 16% в 1997 г., налоги верхних 10% - соответственно 35% и 44%. (22)

Страна испытала и географическое разделение на богатые и бедные районы. Согласно своей философии, правительство не могло остановить инфляцию с помощью фискальной политики. Допускалось только манипулирование процентной ставкой. В результате ссудные проценты поднимаются к 1990 г. до отметки 15. Эта попытка остановить волну трат на юго-востоке Англии легла тяжелым бременем на депрессивные индустриальные регионы севера. В то же время надежды, возлагаемые на частный сектор экономики, оказались несостоятельными. Фирмы сокращали рабочих, снижали инвестиции, пытаясь сохранить высокий уровень прибыльности. Имея возможность без труда увольнять рабочих, частные компании только отдаляли время, когда спрос населения на их продукцию мог вновь возрасти. По некоторым расчетам увеличение социального неравенства в стране и падение спроса стоило ее казне 13 миллиардов фунтов. (23) В 1990-1992 гг. экономика для выхода из кризиса должна была полагаться на покупательную способность тех, кто выиграл в ходе проведения реформ. Но это были как раз те, кто оказался под грузом долгового бремени в результате кредитного бума второй половины 80-х. Платежи по рассрочкам на покупку движимого и недвижимого имущества стали нести небывалые ссудные проценты. В ходе рецессии 1990-92 гг. потребительские расходы упали на 7,6 млрд фунтов - самое большое падение такого рода за послевоенную историю страны. (24)

В связи с разными способами подсчетов, предлагаемых правительством и его критиками, первостепенное значение имеет вопрос об определении самого понятия "бедность". Еще в 1983 г. Тэтчер заявила, что "не существует определенного понятия бедности", и усматривала ее причину в ошибках, допускаемых индивидами, нежели в структурных недостатках экономики. (25)

В большинстве государств ЕС под бедными подразумеваются люди, чей доход составляет менее половины среднего показателя по стране. В 1979 г., используя этот критерий, в Британии насчитывали 5 млн "бедняков", а в 1997 г. уже 13,7 млн (более 20% населения). (26) Другой подход учитывал количество претендентов на получение подоходного пособия. Тогда цифры еще больше увеличивались. Важно, однако, принимать во внимание то, что такого рода подсчеты отражали не абсолютную, а относительную бедность. Например, при среднем доходе британцев в 16 тыс. ф.с. в 1997 г. натяжкой було бы утверждать, что половина этой суммы оставляет людей в бедности. Бывший министр социального обеспечения Питер Лили отвергал обвинения оппонентов на основании того, что у трех из четырех человек, попадающих в разряд бедных, жилье оборудовано телефонной линией, больше половины имеют видео-магнитофон, автомобиль, пользуются центральным отоплением, не говоря уже о свободном доступе к полноценному питанию и чистой питьевой воде. (27) Но даже используя сравнительный критерий, Британия проигрывала всем странам ЕС за исключением Португалии и Греции. В бедных семьях в ней проживало в 1993 г. 22% населения, тогда как в среднем по Европейскому Союзу - 17%.

Что касается абсолютной бедности, то она исчисляется Мировым Банком как доход в размере 500 ф.с. в год. Очевидно, что этот показатель не применим к Британии. Также неоднозначны трактовки "социального неравенства". Согласно тэтчеристам, так как люди обладают разными способностями, то создание для них большего равенства возможностей ведет к росту социального неравенства. С этой точки зрения, его увеличение в стране за последние 18 лет отражает увеличение экономической эффективности и мобильности рынка труда.

Распределение доходов и богатств в обществе оказывает непосредственное влияние на показатели экономического роста. Еще в 1950-е гг. американский экономист Симон Кузнетс предположил на основе изучения опыта индустриализации США, Британии и Германии, что в бедных странах экономический рост поначалу ведет к увеличению разрыва между богатыми и бедными. По мере того, как страна богатеет, он сокращается. Однако, согласно новейшим данным, такой четкой зависимости не наблюдается. Проведенный Мировым Банком в 1996 г. анализ по 88 странам, где ВНП на душу населения увеличивался в предыдущие 10 лет, показал, что социальное неравенство уменьшилось в 45 случаях и увеличилось в 43. (28) Кроме того, в странах с наибольшим разрывом доходов рост экономики оказался наиболее слабым. Это объясняется тем, что бедные слои населения не играют роли заемщиков, а в этих странах доля бедного населения выше. Также большее неравенство ведет к падению уровня образования, увеличиваются темпы рождаемости. Вместе с социальным и политическим ухудшается инвестиционный климат.

Неоднозначна роль либерализации рыночных отношений на примере последних двух десятилетий и на более высоком уровне взаимодействия между отдельными странами. Согласно теории Столпера-Самуэльсона, разработанной в 1940-е гг., либерализация международной торговли должна вести к росту социального неравенства в богатых странах и к его уменьшению в бедных. Однако, по данным ОЭСР теория не находит подтверждения во второй своей части, и феномен роста социального неравенства типичен для развивающихся стран. (29) Здесь опять же важно уточнение, что в данном случае увеличение неравенства подразумевает относительно более быстрый рост высоких доходов по сравнению с низкими, а не абсолютное падение последних.

Важным исследованием в этой области стала работа ученых из Оксфорда "Государства и рынки: неолиберализм и дискуссия о политике развития". (30) На примере истории развивающихся стран за предыдущие десять лет в ней доказывается несостоятельность чрезмерных ожиданий от свободно-рыночной модели, хотя и признается перспективность некоторых компромиссных подходов. Важное наблюдение заключалось в том, что утверждение неолиберальной концепции о превосходстве несовершенного рынка над несовершенным государственным вмешательством является эмпирическим построением. Однозначное доказательство справедливости или ошибочности того или иного подхода нельзя вывести из теории, из чего следует, что единичные примеры в пользу любого из них не ведут к их доказательству или опровержению. Поэтому важное значение приобретают статистические исследования, на основании которых можно заявлять о существовании определенных правил. К 1992 г. собранный массив данных, однако, не позволял ни тому, ни другому лагерю заявить о своей неопровержимой правоте. Авторы работы приходят к выводу о непродуктивности обобщений. Бесспорным считается лишь то, что во многих областях необходимость умело примененного государственного вмешательства безусловна. Также как провалом закончились многочисленные попытки его непродуманного и поспешного применения, такая же судьба ждет впадение в иную крайность - полное отрицание роли государства.

К 1996 г. дискуссия на эту тема продвинулась далеко вперед. Центральное планирование и широкомасштабная государственная собственность почти повсеместно были отвергнуты, но в остальном вопрос о допустимой степени государственного контроля по-прежнему вызывал жаркие споры. Большую известность в этом плане получило исследование "Экономическая свобода в мире: 1975-1995", явившееся результатом коллективных усилий 11 международных экономических организаций, включая Институт экономических исследований. (31) Впервые был проанализирован большой массив данных по 102 странам на протяжении значительного отрезка времени. Было выбрано 17 "взвешенных" критериев "экономической свободы", которые распадались на четыре группы: монетарная политика и инфляция, степень государственного регулирования, налогообложение и свобода международного валютного и товарного обмена. Главный вывод работы заключался в том, что чем большей экономической свободой обладала страна, тем большего экономического роста она достигла. Британия в рейтинге заняла седьмое место после Гонконга, Сингапура, Новой Зеландии США, Швейцарией и Малайзией. Знаменательны были и сопровождающие его заключения.

Во-первых, данная корреляция не каузальна. В странах Юго-Восточной Азии экономическая и политическая свободы следовали во многом за экономическим ростом, а не наоборот. Во-вторых, примеры Сингапура, Малайзии, Японии, Южной Кореи - стран, где несмотря на высокое положение в рейтинге экономические и в разной степени политические свободы продолжают оставаться ограниченными, говорят о том, что не существует однозначных ценностных определений "свободы" и "несвободы", укладывающихся в теоретическое противостояние либерализма и коллективизма. Свобода может быть ограничена в одной области, но в целом это не повлияет, а может и способствовать, общему поступательному движению.

Вопросы реформирования рынка труда.

Противоречивы результаты реформирования неоконсерваторами рынка рабочей силы. Вариант либерализации в рамках англо-саксонской модели был основан на вере в способность рыночных сил самостоятельно решать его проблемы. На этом пути были достигнуты впечатляющие результаты. Открытые рынки и дешевая стоимость рабочей силы сделали Британию к 90-ым гг. мощным магнитом по привлечению иностранных инвестиций. В 1996 г. в нее вкладывали около 40% прямых инвестиций от общего объема последних в страны ЕС. По данным министерства финансов, этому способствовало то, что если в Британии на каждые 100 ф.с., потраченных на оплату труда, работодатели должны были в 1996 г. набавлять на социальные расходы дополнительно 18 ф.с., то в Германии - 32 ф.с., в Испании - 34, а во Франции - 44. (32)

В результате антипрофсоюзных реформ права трудящихся оказались защищены крайне слабо. Однако, как показали экономисты Дэвид Блэнчфлауэр и Ричард Фримен, ни опыт увеличения безработицы до 3 млн. человек, ни падение инфляции ниже 2%, как это произошло в 1993 г., не привели к осуществлению сокровенной мечты новых правых - изменению уровня оплаты труда. Он остался мало чувствителен к изменению уровня безработицы. (33) По самым оптимистическим расчетам, реальная заработная плата в Британии 14 лет спустя после начала реформ оказалась лишь на 0,5-1% ниже, чем она была бы без их проведения. Другими словами это означало, что безработица могла упасть на четверть миллиона без повышения уровня инфляции или дефицита платежного баланса. Вряд ли эти достижения можно всерьез воспринимать как успех, на который рассчитывала монетаристы. В 1990 г. безработица все еще составляла 6,8% от всей рабочей силы по сравнению с 5% в 1979 г., хотя с 1986 г. она была резко снижена с 11,2%. (34) Но даже это не было показателем выздоровления экономики. Настоящей причиной было быстрое повышение спроса в результате коллапса личных сбережений, упавших с 4 до 0% от объема реальных доходов населения, в ходе финансовой либерализации и кредитного бума (в 1980 г. - 15,4%). (35) Кроме того, сокращение численности безработных вскоре вылилось в возобновление резкого роста инфляции.

В 1994 г. один из четырех мужчин трудоспособного возраста был безработным, включая тех, кто не был официально зарегистрирован на бирже труда. (36) В апреле 1997 г. уровень безработицы согласно официальному подсчету, методы которого пересматривались консерваторами 30 раз, был по-прежнему значительно выше, чем в 1979 г. - 5,9% (1,6 милл человек) и 4,1%, хотя и представлял явное улучшение по сравнению с 10,6% в начале 1993 г. Международная организация труда, использующая иные методы подсчета, называла цифру в 7,5% на февраль 1997 г. (37) Оппоненты правительства считают, что даже это улучшение произошло благодаря тому, что правительство с "черной среды" 1992 г. стало проводить официально им отвергаемую более экспансионистскую политику. Проблема также заключалась в том, что вместе с "гибкостью" рынка рабочей силы появился феномен "неуверенности" в сохранении работы. Он был связан с тем, что большая часть рабочих мест, созданных с 1979 г., были работой на полставки, включая временную и постоянную занятость. Хотя сама по себе работа на полставки не является изначально нежелательной (большую часть занятых на полставки это устраивает), такие рабочие места занимаются преимущественно женщинами, а не мужчинами, и заметно не влияет на уровень безработицы среди них. Количество рабочих, занятых неполный рабочий день, увеличилось
с 16 до 22% к 1997 г., а средний период занятости с 1975 по 1996 гг. уменьшился с восьми до шести лет. (38) Согласно данным Института занятости, даже в период активного экономического роста с 1993 по 1996 гг. новые рабочие места только на 38% предоставляли постоянную занятость с полной ставкой.

Кроме того, увеличился разрыв в размере оплаты труда. В 1995 г. заработная плата квалифицированного рабочего в промышленности была на 55% выше, чем у рабочего ручного труда, что в два раза превысило показатель 1976 г. (39) В целом соотношение между размером заработка 10% наиболее дорогой рабочей силы и наиболее дешевой изменилось с 1979 по 1997 гг. с 2,53:1 до 3,73:1. По данным Института занятости дефект структурной безработицы проявился и в том, что несмотря на незначительную разницу между числом безработных в 1979 г. и 1996 г., число домашних хозяйств, не включая пенсионеров, члены которых не имели работы, возросло с 1979 г. почти в три раза и составило к 1996 г. 20% от их общего количества. В них проживало 31% детского населения страны. Официальные данные снижали число домохозяйств "без кормильца" до 13,5%, что все равно было хуже средних показателей по ЕС. Проблема для таких домохозяйств состояла в том, что новые рабочие места главным образом заполнялись членами тех семей, где кто-то уже был трудоустроен. Согласно исследованиям профессора Поля Крегга из Лондонской школы экономики, положение безработных ухудшилось еще по двум причинам. Во-первых, работа в 1997 г. стала приносить меньше доходов, чем раньше. По сравнению с 1979 г. они снизились на 12%. Во-вторых, "мобильность" оплаты труда стала меньшей, чем в 70-е гг. Увеличилась "цена" потери работы. По сравнению с 91% в 1975 г. только 70% рабочей силы в 1996 г. находилось под защитой трудового права, значительно снизились пособия по безработице, но время поиска новой работы при этом удлинилось на 20%.

Либеральная неоклассическая мысль, пытаясь бороться с безработицей, сталкивалась с фундаментальной проблемой измерения "естественного уровня безработицы", который не ведет к инфляционному росту (НАИРУ). Классический вариант концепции НАИРУ, о которой расказывалось выше, был разработан в 1968 г. М.Фридманом и Э.Фелпсом, и был интерпретацией "кривой Филлипса" (обратное отношение между величинами инфляции и безработицы). Фридман считал, что величина НАИРУ является константой и государство не должно пытаться на нее влиять. Но дальнейшая история показала, что при определенных обстоятельствах (глобализация мировой экономики, профсоюзные реформы, технологическая революция и др.) величина НАИРУ может изменяться. В 1980-е гг., при условии проведения "здоровой" макро- и микроэкономической политики, неинфляционной, например, в Британии, Голландии, Швейцарии, Японии, США считалась безработица в районе 8%, в 90-е - 6%. Британия перешла этот барьер в апреле 1997 г., когда при показателе инфляции в 2,4% безработицы составила 5,9%. С 1979 г. порог в 6% был перейден на короткое время один единственный раз, когда в 1990 г. безработица составила 5,8%, что, однако, сопровождалось инфляцией в размере 11,1%. По расчетам бывшего руководителя комитета экономических советников при Билле Клинтоне Джозефа Стиглица, НАИРУ в настоящее время в США сократилось до 5,5% и может быть снижено еще больше за счет небольшого повышения инфляции. (40) Такие западноевропейские страны с традиционно высокой безработицей, но низкой инфляцией в 90-е гг., как Бельгия, Германия, Испания, Италия, Франция, это помогало убедить в том, что существует большой простор для снижения безработицы по крайней мере в два раза и смягчения антиинфляционной политики. Большим сюрпризом стало известие о готовящемся выходе новой книги Э.Фелпса, в которой известный ученый выступает за обширную программу субсидирования с целью понижения НАИРУ и улучшения жизни бедных слоев населения.

*****

В целом, несмотря на трудности первой половины 90-х гг., правительство Мэйджора продолжало как развивать успехи администраций Тэтчер, так и страдать от общих недостатков неолиберальной эпохи. Несомненно то, что она была отмечена многими достижениями, но нельзя говорить и о каком-либо качественном прорыве. Так, производительность труда с 1979 по 1994 г. поднялась в целом с 1,2% до 1,9%, что было лучше, чем во Франции, Германии и США. За десятилетие до 1996 г. по расчетам правительства производительность труда в британской промышленности поднялась на 43%. Разрыв с Германией в этом был сокращен с 51% в 1979 г. до 14% в 1994 г. , с США - с 86% до 50%. (41) Проблема заключалась в том, что эти достижения, как и в более ранний период, слабо отражались на увеличении объема выпуска продукции. К 1995 г. его величина c 1979 г. осталась практически неизменной, тогда как в Германии увеличилась на 25%, во Франции - на 27%, в Италии - на 85%, в Японии - на 119%. (42) 

В том же году Британия занимала только 10 место среди стран ЕС в расчете ВВП на душу населения. За 1996 г. экономический рост составил 2,6%, и хотя лучший показатель среди европейских стран был только у Ирландии, на таком же уровне находились Голландия, Португалия и Финляндия. Даже гордость тэтчеристов - укрощение инфляции - не претендовало на призовые места. В апреле 1996 г. она составила 2.7%, что превысило установленный ориентир в 2,5%. Не меньше 11 стран ЕС из 14 имели лучшие показатели, включая Испанию, Италию, Германию и Францию, при том, что трехмесячная межбанковская учетная ставка была в Британии одной из самых высоких. Была снижена величина ПГСК. В 1996 г. она составили 4.8% от ВВП или 27 млрд ф.с. Но опять же, Британия уступала в этом всем членам ЕС, кроме Италии и Греции. Кроме того, даже в долговременном плане тэтчеристы не смогли достичь своих целей. Еще бюджетом 1981 г. было запланировано снизить ПГСК с 4,25% от ВВП до 2% к 1983-84 г. Этот неуспех был оттенен тем, что консервативное правление пришлось на период превращения Британии в экспортера нефти, что совпало с активнейшей политикой приватизации. Несмотря на то, что эти два источника новых доходов принесли государству астрономическую сумму в 200 млрд ф.с., они большей частью были растрачены на финансирование безработицы и чрезмерное сокращение налогообложения в 80-е гг. Только по одному показателю Британия находилась явно в первых рядах. Национальный долг страны составил в 1996 г. 60%. В этом лучше преуспел только Люксембург.

Неожиданней всего было то, что при применении стандартного статистического анализа безработицы для ЕС Британия оказывалась с показателем 8,1%, что было хуже, чем у Австрии, Дании, Люкскмбурга, Голландии и Португалии. (43) Хронической проблемой для страны оставался низкий уровень инвестирования в производство. Причина усматривалась в том, что несмотря на все болезненные реформы прошедших 18 лет, макроэкономическая репутация правительства оставалась слабой. Экономические спады, предваряемые инфляционными повышениями, были обычной чертой этого периода. Хотя в 1979-95 гг. инфляция составила в среднем 6,2% по сравнению с 13,3% за 1973-79 гг., этот показатель был все же выше среднего уровня в ЕС, не говоря уже о США и Японии. Это было отражено в значительных колебаниях темпов экономического роста, которые за 1979-95 гг. достигли разброса в 2,3%, что было выше, чем у Франции, Италии и Германии. (44) В результате, хотя в 1993-96 гг. экономика переживала стабильный рост, капитальное инвестирование в промышленность сократилось на 16% даже в разгар экономического роста в 1996 г. (45)

Трудности внедрения с 1979 г. рыночной модели экономики спроса поставили под удар утверждение неолибералов о том, что рынок это саморегулирующаяся система, и что процесс производства и приобретения товаров стремится к точке совершенного баланса - конкурентного равновесия. Не кто иной, как Леон Вальрас, теоретически доказывавший в начале века в "Элементах чистой экономики" эту теорию, признавал, что фактор времени разрушает всю свободно-рыночную модель. (46) Один из его последователей Рой Раднер предпринял в 1968 г. попытку доказать ее правильность. В ходе работы он делает для себя неожиданный вывод, что модель "трещит по швам из-за проблемы выбора информации. Она рушится перед фактом отсутствия у людей способности высчитывать оптимальную стратегию." (47) В наши дни Нобелевский лауреат экономист Кеннет Эрроу признает, что доказанные факты увеличения доходности капитала и ограниченности человеческих возможностей в достижении экономической рациональности опровергают теорию эквилибриума. Важнейшая ось модели нерегулируемого рынка - возможность саморегуляции рыночной экономики и достижения совершенного состояния, не выдерживает проверки ни практикой, ни теорией.

Приведенные факты не оправдывают чрезмерно оптимистичных оценок эпохи тэтчеризма, которые дают многие его адепты. Но прослеживается обоснованность по крайней мере двух утверждений. Во-первых, с 1979 г. было остановлено увеличивающееся отставание Британии от своих главных конкурентов. В 1950 г. страна занимала 4 место в мировом экономическом рейтинге стран ОЭСР (ВВП в расчете на душу населения способом "паритета покупательной способности"). К 1980 г. она откатилась на 15 место. Но в 1994 г. среди тех стран, которые учитывались в 1979 г., Британия по-прежнему удерживала свою позицию. Изменилось только ее относительное расположение. Ее опередили Норвегия, Германия и Италия, но она в свою очередь обогнала Голландию и Швецию. (48) Во-вторых, имеются признаки того, что благодаря проведенным реформам увеличился средний темп долгосрочного роста ВВП, при котором экономика не ощущает инфляционного перегрева. C 1945 г. периоды экономического роста в среднем длились 50 месяцев. В апреле 1997 г. он продолжался уже 73 месяца без признаков замедления. Министерство финансов соответственно повысило ориентиры долгосрочного роста при его проектировании до 2,5%. Кенет Кларк заявил, что с 1997 г. экономический рост превысит 3% и будет стабильно оставаться на этом уровне длительное время. (49)

Последующая дискуссия выявила, что многие, несмотря на сложившийся имидж, склонны рассматривать Джона Мейджора, а не Тэтчер, как более смелого реализатора программы "зрелого тэтчеризма". Убедительными аргументами в пользу этого являются немыслимая раньше приватизация угольной промышленности и железных дорог, внедрение элементов ваучеризации в системе образования и полурынка в НСЗ, создание национальной лотереи, ужесточение выплат пособий по безработице, попытки передачи в частные руки почтовой службы, предложение о приватизации системы пенсионного страхования, достижения в области борьбы с безработицей, инфляцией, дальнейшая централизация государственного аппарата и др. Биограф Тэтчер Хьго Янг назвал последствия победы консерваторов на выборах 1992 г. не менее значительными, чем результаты всех трех предшествующих вместе взятых, и даже "определяющим моментом эры тэтчеризма". (50) Именно после этого произошло максимально возможная реализация программы 80-х, что в том числе отразилось в ускорении глубокой трансформации Лейбористской партии.

Мейджор не только добился этих результатов, но и исправил ошибки, допущенные самой Тэтчер. Страна была выведена к 1992 г. из экономического кризиса, корни которого лежали в "буме Лоусона" и запоздалом присоединении к Европейской системе валютного обмена. Сама Тэтчер признавала, что после "черной среды" правительство вернулось к "благоразумной политике домашнего монетаризма". (51) При Мейджоре были значительно снижены уровни безработицы и инфляции. Экономический обозреватель газеты "Гардиан" Ларри Эллиотт только ко второй декаде консервативного правления отнес глубокое изменение правил функционирования рынка рабочей силы. (52) Мейджор также не вступал, в отличие от Тэтчер, в конфронтацию со своими критиками в правительстве. Он спокойно уживался с ее воспитанниками. Даже после победы на спровоцированных им самим выборах лидера партии летом 1995 г., Мейджор не воспользовался усилением своего положения для перетасовки кабинета в пользу своих сторонников. Напротив, Майкл Портилло был продвинут с поста министра занятости на пост министра обороны. Сохранили свои места и другие ведущие правые.

Заключительные годы правления консерваторов показали, что свободнорыночная модель экономики достигла пределов своего расширения. Эпоха тэтчеризма подходила к концу. На основе выявления этих ограничений стали оформляться очертания консервативно-лейбористского консенсуса нового качества. Также как лейбористы при Блэере примирились с большинством тэтчеристских реформ в области приватизации и рынка труда, признали ценности частной собственности, консерваторы при Мейджоре смирились с важностью социальных функций государства, ролью модернизированного государства благосостояния и идейно признали важность взаимосвязи между ценностями индивида и сообщества. Хотя до 1997 г. это новое поле согласия создавалось главным образом за счет поправения лейбористской программы, новые лейбористы предложили целый ряд свежих подходов в духе "нового либерализма" и "этического социализма". 1997 г. ознаменовал начало эпохи посттэтчеризма, дал старт новому периоду в истории развития британской политики, который обещает быть не менее продолжительным, чем предыдущий. Воспринятое наследие тэтчеризма - экономический либерализм - занял соответствующее его реальному весу место в идейной системе координат ведущих политических партий Великобритании.