"Независимая газета"
11 февраля 1997 года

КАКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА ЛИШАЮТ РОССИЮ

РЕАЛИИ

НЕОЛИБЕРАЛЬНАЯ РЕЛИГИЯ 

КЛАССИЧЕСКАЯ модель либерализма и различные ее толкования стали доминирующим фактором в формировании интеллектуального климата прошедшего десятилетия. Правда, либеральная концепция свободы, рациональности, саморегуляции, индивидуализма быстро перешла в разряд утопий. Как и после окончания первой мировой войны во второй половине 70-х годов притягательным становилось представление о возврате к "праведному" пути социально-экономического развития. Вот и теперь кажется, что после "грубых ошибок", допущенных, а чаще навязанных советскому и западному обществам коммунистами и "безответственными леваками", опять все должно было войти в свою колею в условиях раскрепощения рыночных сил и отката государственного влияния от границ гражданского общества. 

Подобный утопизм основывался на установках классического либерализма, в том числе на чрезмерном уповании на "изначально позитивную человеческую природу", на то, что политическая демократия, экономический успех, социальная стабильность и индивидуальное счастье являются "составляющими единого процесса", предвосхищают друг друга и наступают параллельно, на то, что сила разума и рациональность человеческого поведения" порождают естественную гармонию интересов, на то, что эти изменения могут произойти без особых трудностей при условии устранения искусственных преград и благодаря "способностям человека контролировать и окружающую среду". 

Либеральная контрутопия, направленная против левых теорий, начала проявлять свою ограниченность на Западе уже во второй половине 80-х годов. По словам британского историка Эрика Хобсбаума, это был период "религиозной веры в экономику, в которой распределение ресурсов осуществляется исключительно силами нерегулируемого рынка, в условиях свободной конкуренции, при том что такое положение дел создает не только максимальное количество товаров и услуг, но максимальное счастье... Теории, на которых была основана неолиберальная религия, были изящными, но имели мало общего с реальностью". 

Экономические и социальные проблемы социалистической теории и практики 70-х и 80-х годов продемонстрировали кризис старых подходов государства к контролю над производством и распределением, но адепты неолиберальной экономической модели не смогли предложить убедительных и реальных альтернатив. Все чаще звучит вопрос, является ли верной оценка социально-экономического прогресса, основанная исключительно на критериях максимализации прибыли и объемов производства. В то же время, вера неоклассиков в силу свободной от контроля мировой торговли, опирающейся на теорию "сравнительного преимущества", не привела к смягчению резких контрастов между бедными и богатыми странами. В XX веке успешное экономическое развитие чаще достигалось не благодаря бесконтрольному рынку, а вопреки ему. Как признавалось в статье главного редактора "Файненшл таймс" в декабре1993 г., "она (система свободного рынка и торговли -А.Г.) остается несовершенной, силой... Около двух: третей населения Земли получили малый или незначительный результат от применения модели быстрого экономического роста. В развитых странах наименее состоятельные 25% населения обеднели, а не стали богаче в результате этого". В докладе ООН о повышении жизненного уровня, опубликованном в сентябре 1996 г., констатируется, что в мире насчитывается 358 миллиардеров и их общее состояние превышает совокупный годовой доход стран, в которых проживает почти половина населения земного шара, Эрик Хобсбаум считает, что вопросы распределения и контроля, а не экономического роста, будут являться главными темами политики в XXI веке. Например, экологический кризис может быть остановлен только с помощью внерыночной системы распределения ресурсов или при жестком контроле рынка. 

Ошибочно полагать, что капитализм эффективен только тогда, когда индивидуальному расчету позволено действовать в полностью свободном, конкурентном рынке. Сотрудничество и взаимное согласие могут быть столь же плодотворны, как и индивидуальная конкуренция. Доверие, социальное участие так же важны для экономического успеха, как и гибкость, они позволяют участникам соглашения работать на перспективу и рассчитывать на взаимную помощь в случае непредвиденных обстоятельств. 

Неолибералы в России навязали стране программу построения капитализма с помощью методов свободного рынка. Было предложено свести до минимума сферу деятельности государства и обратиться за помощью к "невидимой руке" рыночных сил. Опыт показывает, что для истины в представлении о рынке как о необходимом условии создания национального богатства есть, однако его одного не достаточно. Рынок окутан сетью социальных и политических институтов, которые наполняют его определенными ценностями н приоритетами. Частный сектор экономики должен рассматриваться не просто как механизм по "вышибанию" денег, а как сфера производства. Но на сегодняшний день утвердившаяся в России модель капитализма делает ставку на источники дохода, получаемые в ходе торговой и финансовой активности. Бесспорно то, что капиталистическая система основана на стимулах к получению прибыли. Но при этом она ограничена определенными социальными и политическими рамками. Фирмы, которые определяют силу этой системы, - организации столь же социальные, сколь и экономические. В фундаменте же социальной сферы лежат законы морали. Люди - социальные создания, стремящиеся к сотрудничеству и взаимоуважению. Они борются за успех, соревнуются друг с другом, но в то же время признают важность СОБственного социального благополучия и ограничений действий индивида. Погоня за высоким качеством жизни для них не абсолютна и во многом определяется местными обычаями и нравами. 

Привлекательностъ рыночной зкономики состоит в том, что последняя не считает нужным разбираться в этих тонкостях, а предлагает легкоусвояемую модель человеческого поведения. Ее суть - в возможности свести все людские поступки к экономическому расчету.

РЫНОК И ЖИЗНЬ 

Однако подобный подход не соответствует реальному поведению людей. В действительности рынок часто нестабилен, иррационален, результаты его "деятельности" часто негативны. С другой стороны, большинство крупных западных левоцентристских партий признает, что рынок доказал свою способность создавать богатства, вести к высоким достижениям. Задача поэтому заключается в выяснении причин неудач и корректировке его работы. Россия пострадала от того, что никто из сильных мира сего не постарался или не захотел объяснить ей, что рынок - не создание природы. Он - изобретение общества и, значит, политически управляем. Сама по себе голая рыночная конкуренция не приводит к наилучшему результату, без общественных усилий здесь не обойтись. 

Модель капитализма, создаваемая в России, проигрывает по всем показателям в сравнении с известными моделями развитых капиталлистических стран. Слепое стремление контролировать привело к тому, что страна не приобрела ни американского или восточноазиатского динамизма, ни социальной сплоченности и политики долговременного инвестирования, свойственной европейским странам. При этом мы достигли европейского уровня безработицы (пусть она называется "внеурочным отпуском" или выражается в простое производства) и американского уровня бедствия низших социальных слоев. Доминирующим фактором производства в России является банковский капитал, тогда как в Японии - рабочая сила, а в Европе - социальное партнерство. Уровень централизации управления самый низкий в США и самый высокий в России. В обеих странах наибольший упор делается на ценовой рыночный механизм, в то время как в Японии его влияние низкое, а в Европе- среднее.

И в США, и в России существует низкая степень защищенности рабочих мест, что, однако, в первом случае смягчается большой мобильностью рабочей силы. Россия проигрывает Японии и Европе по показателям неравной оплаты труда и текучести кадров, а также начинает уступать по степени обученности рабочих.

Соображения прибыли играют приоритетную роль в стратегии российских компаний. В Японии и Европе на первое место ставятся стабильность работы и сильные позиции в своем секторе экономики. В этих же странах цель руководства компаний заключается в поддержке взаимопонимания между всеми участниками процесса производства. В европейской модели капитал и труд работают в партнерстве в рамках социального рынка, труд признает легитимность капитала, а тот - права трудящихся. Высока степень социальной солидарности, идущей от католической традиции и христианской демократии. В России же глубокие общинные традиции практически сведены на нет.

В Японии и других восточноазиатских странах высокая конкуренция сочетается с осознанием ценностей доверия, устойчивой репутации, сотрудничества. Члены коллектива рассматриваются не просто как рабочие, а как участники общего дела. Фирма обеспечивает пожизненный наем, высокую степень социальной защиты и пенсию. 

Система социального обеспечения. В России развалена и старается копировать американскую с ее незначительным перераспределением. доходов, жесткостью в оценке степени нуждаемости, высокой зависимостью уровня образования от положения в социальной иерархии, развитым рынком частных услуг. Однако США выгодно отличаются от России тем, что обладают крепкой общественной и индивидуальной моралью, протестантской этикой, которая остается важной ценностью и одним из источников достижения экономической мощи страны. В европейской и японской моделях система социального обеспечения основана на корпоративном принципе, а в Западной Европе она усилена социал-демократическими чертами. США отличает ограничение роли государства в управлении экономикой, Японию н Европу - сильные патерналистские и дирижистские традиции. В России же государство чрезмерно централизовано в силу специфики установленной формы конституционного устройства и враждебно большей части социально-общественных сил.

Таким образом, слабостями российской рыночной модели являются: доминирование интересов финансового рынка в национальной экономик, отсутствие выгодной для страны системы регионального государственного и делового представительства, пренебрежение ценностями сотрудничества, партнерства и социальной солидарности. Интересы прибыли ставятся выше социальной стабильности общества. Фирмы рассматриваются как механизм для получения максимального дохода, а не как сложные регуляторы социального благополучия. Попытки же обсуждения значимости общественных ценностей наталкиваются на обвинения в желании возвратить страну в коммунистическое прошлое. В постсоветской России в значительной мере создано антинациональное гражданское общество, база которого - узкая прослойка частных собственников, ориентированных на иностранную экономику.

МОДЕЛЬ ТРЕЩИТ ПО ШВАМ 

Что касается Запада, на который, так широко открыв глаза, смотрит Россия, то там функционирование рынка рабочей силы не рассматривается по аналогии с товарным рынком. Нобелевский лауреат экономист Роберт Солоу в своих лекциях доказывал, что изучение рынка не может быть верным без анализа понятий справедливости, морали и мотивации человеческого поведения. Ортодоксальные же либералы полностью исключают их из рассмотрения. Согласно им, отдых является полезностью, а работа "бесполезностью". И заработная плата отражает цену, за которую рабочий согласен отказаться от отдыха. Работа, таким образом, становится обычным товаром. В этом заключается главный просчет. Работа не является "бесполезностью". Она придает смысл жизни: человек стремится к достижению новых целей, приобретению новых навыков и социального опыта, которые являются неотъемлемой частью процесса работы. Она дает возможность человеку найти место в иерархии социальных отношений, приобрести общественный статус. Рабочие смотрят на свою занятость намного шире, чем просто как на утилитарный метод максимализации заработной платы. С другой стороны, работодатели также не рассматривают рабочего как материальный актив, физический капитал, который обесценивается и имеет амортизационный износ. Они по разному оценивают примерно равную квалификацию рабочих, занятых на фирме, способности которых проверены практикой и которые стали членами одного коллектива, и тех, кто претендует на их место. Владелец компании может например, пойти на сохранение повышенного уровня оплаты по сравнению со спросом на местном рынке труда для поддержания чуства лояльности к компании, ответственного отношения к работе. 

Другой миф неолиберальных экономистов - утверждение, что рынок это саморегулирующаяся система. Процесс производства и приобретения товаров стремится к точке "совершенного баланса". Его не кто иной, как Леон Вальрас, теоретически разрабатывавший в начале XX века в "Элементах чистой экономики" эту теорию, признавал, что фактор времени разрушает всю свободнорыночную модель. Один из его последователей Рой Раднер предпринял в 1968 году попытку доказать ее правильность. В ходе работы он делает для себя неожиданный вывод, что модель "трещит по швам из-за проблемы выбора информации. Она рушится перед фактом ОТСУТСТвия у людей способности высчитывать оптимальную стратегию". Важнейшая ось модели нepeгулиpуeмoro рынка - возможность саморегуляции рыночной экономики и достижения совершенного состояния - не выдерживает проверки ни теорией, ни практикой.

Российские либералы не решились признаться, что цена экономической эффективности - социальное неравенство. По их мнению, оно представляет собой стимул к труду и порождает динамизм. Кроме создания минимальнoй точечной системы социального страхования общество " не должно брать на себя морального обязательства перед бедными". Установление жизненных стандартов "должно быть делом рук исключительно рынка". Результатом попыток практического внедрения этой философии с начала 90-х годов стал катастрофический рост социального неравенства в России. Разрушение социальной ткани общества привело к резкому падению объемов производства, произошла маргинализация и обнищание широких слоев населения. 

Должны быть восстановлены на новом уровне ценности сотрудничества и взаимодействия. Для этого нужно создать общество, в котором все имеют друг перед другом определенные обязательства и чувствуют себя членами единого коллектива. Ключ к повышению производительности труда лежит не только в изменении системы оплаты или рыночных стимулах, но и в совершенствовании человеческих взаимоотношений. Элементы этой концепции были разработаны в теории управления Эдварда Деминга и рассматриваются, например, в Японии как фактор, внесший вклад в успешное послевоенное развитие страны. Налаженная работа рыночной системы может происходить только при условии сочетания принципов сотрудничества и соревнования, а не в результате конкуренции между озлобленными и враждебными друг другу индивидами.

Если бы Россия поняла это и предприняла соответствующие действия, то она присоединилась бы к широкому кругу государств. в которых социальный рынок считается нормой. Социалистические и социал-демократические силы сейчас формируют или участвуют в правительствах в большинстве стран Европейского союза.

Большинство здравомыслящих людей в России не против развития рыночной экономики. Вопрос заключается в другом: в чьих интересах проводятся изменения. повышается или понижается при этом уровень благосостояния населения; создается дикий капитализм, в котором правят законы джунглей, или нормальная система регулирования? Важно не обманывать людей иллюзией того, что свободный рынок сам по себе приведет к процветанию. Обостряющееся до предела социальное неравенство выльется в дискредитацию рынка.

Углубление социально-экономического кризиса может привести к повороту к авторитарным программам, и тогда о возможности реформизма и модернизации. пока сохраняющейся, можно будет забыть надолго. Быстрейший отказ от пагубных зaблуждeний по поводу "свободного рынка" и государства - "ночного сторожа" является важным условием реальной стабилизации положения дел в России. Социальный, человечный либерализм, либерализм реформ должен быть спасен от дикого и необузданного либерализма бесконтрольного рынка.