"Независимая газета"
26 июня 1998 года.

РОССИЯ И ИРАН: НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
Создание геополитического союза в Евразии вполне возможно

"МЫ HE ТОЛЬКО не желаем плохого американскому народу, но и считаем его великой нацией" - в заявлении подобного рода не было бы ничего удивительного, если бы не одно "но". Автор приведенной цитаты - Мохаммад Хатами, президент Ирана, страны, которая является оплотом исламского фундаментализма пуританского толка. Интервью Хатами программе CNN, в ходе которого были произнесены эти слова, находится в резком контрасте с практикой, принятой со времен покойного аятоллы Хомейни, обращаться к США не иначе, как "Великий Сатана". Сенсационность сказанного Хатами, несмотря на ряд традиционных антиамериканских пассажей, была очевидна. Если он и не зашел настолько далеко, чтобы призвать к восстановлению дипломатических отношений между двумя странами, ограничившись предложением наладить "культурный обмен", сигнал был послан достаточно ясный: умеренные силы в иранском руководстве прощупывают почву для постепенного примирения с США.

Для посвященных случившееся не было полной неожиданностью. В мае прошлого года, реагируя на внушительную победу Хатами на президентских выборах, Клинтон выразил надежду на налаживание отношений, а позже при посредничестве швейцарцев переправил Хатами письмо с предложением прямых переговоров.

В декабре 1997 г. в Тегеране состоялось Восьмое совещание в верхах государств - членов организации Исламская конференция, что свидетельствовало о нормализации отношений между Ираном и арабскими странами. Последние со времен свержения проамериканского шаха в ходе иранской революции 1979 г. видели в персидском соседе источник экспорта радикального ислама. Ирония судьбы заключалась в том, что революция, проведенная в основном ненасильственными методами и приведшая поначалу к восстановлению ряда политических свобод, вылилась в установление новой, на сей раз теократической диктатуры. Хатами в интервью поведал: "Автократия стала нашим вторым "я". Мы, иранцы, все в какой-то степени диктаторы".

В кулуарах тегеранской конференции Хатами осторожно говорил о том, что в течение двух лет намерен пересмотреть внешнюю политику страны. Самое важное президент приберег для последнего дня работы конференции: "Мы уважаем великий народ Соединенных Штатов, - сказал он. - Используя разумный диалог, мы можем приблизиться к миру, безопасности и спокойствию". Интервью Хатами CNN усилило эти ноты.

Признаки улучшения отношений между США и Ираном должны работать на сближение России и Ирана, а не на их взаимное отталкивание. Уроки того, как американцы в 70-е гг. стараниями Никсона и Киссинджера увели из-под носа Советов коммунистический Китай, являющийся в Евразии важнейшим геополитическим соседом России, не могут не заставить последнюю сделать все, чтобы на этот раз не потерять Иран.

История отношений России и Персии не проста. В прошлом они не раз воевали друг с другом. Россия значительно расширила свои владения в Закавказье, потеснив Иран. После распада СССР появились идеи создания под эгидой Ирана "исламской конфедерации" в составе Азербайджана, Узбекистана, Казахстана, Туркмении и Таджикистана. Не прибавили теплоты в общении Москвы и Тегерана события в Афганистане и Чечне. Но ситуация меняется. Отказ от идеологизации внешней политики толкает Москву и Тегеран навстречу друг другу.

Национальные интересы России требуют развивать партнерские отношения с Ираном несмотря на попытки со стороны США перехватить инициативу. Американцы, правда, не будут торопиться, покуда в иранском руководстве ведущую роль играют консерваторы. Скорее всего они ограничатся символическими жестами, вроде рукопожатия, которым обменялись на февральской встрече в Давосе посол США и иранский министр иностранных дел.

Согласно шиитским традициям, Хаменеи обладает высшей властью в стране. По-прежнему запрещена критика духовенства. Против аятоллы высокого ранга Хосейна Монтазери, поставившего под сомнение прерогативы Хаменеи, выдвинуты обвинения в измене. "Верховный лидер" подверг критике интервью Хатами. За последним же - 70% электората, а также благосклонное отношение Хашеми Рафсанджани, его предшественника на президентском посту.

Москва не должна ставить свою политику в отношении Ирана в зависимость от нюансов внутриполитической борьбы в Тегеране. В этом ее преимущество перед Вашингтоном. Для России более важными являются общие тенденции. Они говорят о том, что Иран в XXI веке будет одним из лидеров в Северо-Западной Азии, включающей регионы Ближнего и Среднего Востока, в том числе Центральную Азию (бывшая советская Средняя Азия), Афганистан и Пакистан.

В Иране при населении 70 млн. человек руководство страны, с согласия высших клерикалов, проводит прагматичную демографическую политику, направленную на снижение темпов рождаемости. В результате прирост населения сокращен вдвое и составляет около 2% в год. Детская смертность, один из показателей социального состояния общества, резко снижена. Общедоступна базовая врачебная помощь. Уровень грамотности составляет внушительные 90% - один из лучших показателей в третьем мире. В то же время половина всех иранцев- младше 15 лет, и в ближайшие годы население страны будет быстро увеличиваться. Эти и другие обстоятельства, включая большие нефтяные запасы Ирана и его стратегическое расположение в районе Персидского залива, говорят о том, что, при условии прекращения международной изоляции, раскрепощения внутреннего потенциала весьма возможен внушительный темп экономического роста страны.

Складывающаяся международная ситуация предоставляет возможность для продвижения российских геополитических интересов. Все ключевые игроки на Ближнем Востоке - Иран, Ирак, Израиль и Турция - находятся на перепутье. В Иране нарастает противоборство между умеренными и консерваторами. В Израиле правительство, с трудом удерживая власть, находится на грани новой конфронтации с палестинцами и недовольно потеплением отношений между США и Ираном. Турция получила пощечину от Европейского союза на саммите в Люксембурге, когда была отодвинута в конец длинной очереди претендентов на вступление в ЕС. Во внутренней политике она переживает период неопределенности после запрещения под давлением военных популярной исламской Партии благоденствия. Возможен новый виток напряженности в Восточном Средиземноморье с участием Греции и Кипра. Ирак бросил очередной вызов Вашингтону и провоцирует его на новую военную конфронтацию. Для Ирана перенос центра международного внимания на Багдад открывает "окно" для улучшения отношений с Западом, в первую очередь с Европой.

В результате этих процессов отношения Ирана с Турцией и США улучшились, а с Израилем и Ираком - ухудшились. По тем же причинам Турция и Израиль отдалились от Москвы, а Ирак и Иран с нею сблизились. Иран, таким образом, является той страной, в улучшении отношений с которой заинтересованы и Россия, и США.

Почему России так важно занять выгодные позиции в этом раскладе сил?

ОЧЕВИДНОЕ ИЛИ НЕВЕРОЯТНОЕ

США, самая сильная талассократия (государство, опирающееся на морское могущество), одержали победу в холодной войне над самой сильной теллурократией (сухопутной державой) Россией, будь то в ее царских или советских границах. Именно та, прежняя, Россия являлась, по определению одного из отцов-основателей науки геополитики Макиндера, "географической осью истории", "хартлендом", и охватывала ряд ключевых внутриконтинентальных евразийских территорий. Благодаря умелому применению "стратегии анаконды" по отсечению от хартленда прилегающих к нему береговых территорий "внутреннего полумесяца" США свели к минимуму влияние России не только в Балтийском и Черном морях, но и отбросили ее от зоны "теплых морей" - Индийского океана с потерей Центральной Азии и Закавказья. Россия оказалась загнана в глубь Евразии.

Государства Центральной Азии (ГЦА) и Закавказья представляют собой "территории-проливы", имеют двойную (а то и более) цивилизационную идентификацию, страдают не просто от "раздвоения", а от "дробления личности". Их современное геополитическое развитие имеет чрезвычайно текучую динамику, направленность их внешней политики неустойчива.

В разное время высказывались идеи и предпринимались попытки создания различных интеграционных объединений, которые, однако, накладываясь одно на другое, приводили к еще большей дезориентации.

Одной из причин сложившегося положения стала ярко выраженная этническая чересполосица в ГЦА и Закавказье. Так, туркменам наиболее близки народы огузского происхождения - турки, азербайджанцы, каракалпаки, киргизы. В их этническом формировании принимали участие арии, шумеры, киммерийцы, скифы, сарматы, массагеты, парфяне. На их современный менталитет в период пребывания в составе Российской империи и Советского Союза сильное воздействие оказали русская и европейская культуры. Не меньше напластований в этнокультурном развитии других наций этих регионов.

Взаимозависимость стран Центральной Азии особенно наглядно прослеживается на примере Казахстана. Многогранность его связей с Россией не требует разъяснений. С Турцией и другими тюркоязычными народами Казахстан связан этнически и культурно. Его стратегическим партнером в Каспийском бассейне стал Азербайджан. Через стыковку железных дорог с Туркменией он получает выход на ближневосточные рынки. С Узбекистаном и Киргизией Казахстан образует неразрывную энергетическую сеть. Стратегической важности границы он имеет с Китаем.

Для того чтобы ограничить влияние атлантизма в ГЦА и Закавказье, России необходимо заручиться поддержкой других крупных евразийских держав, ее потенциальных союзников. Это Иран и Китай. Иран не только подпирает центральноазиатский и закавказский массивы с юга, но и дает возможность прямого доступа к "теплым морям", занимает стратегическое положение по отношению к Афганистану и Пакистану, важному звену в "кольце анаконды". Отсутствие такого доступа считается одной из причин поражения СССР в холодной войне. Иран может противодействовать тем тенденциям в исламском мире, которые находятся под контролем НАТО, - ваххабизму (Саудовская Аравия) и пантюркизму (Турция). Так, подключение тюркоязычных народов на территории бывшего СССР к геополитическому сценарию, предлагаемому Турцией, привело бы к их использованию в качестве буферных образований, "санитарного кордона" против России и Ирана.

Партнерство с Китаем не менее важно. Северо-западная провинция Китая Синьцзян помимо России имеет общую границу с Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном. В ней проживают около 5 млн. уйгуров. А это тюркоязычный мусульманский этнос, националистически настроенные представители которого выступают за создание независимого Восточного Туркестана. В Киргизии высказываются опасения, что Китай может выдвинуть претензии на территорию Семиречья, которая до середины XIX в. входила в состав Цинской империи. Ситуация усложняется тем, что в Синьцзяне проживает до миллиона киргизов.

Россию старательно убеждают в существовании исламского фундаментализма, подменяя этим понятием весь ислам, насчитывающий до 70 направлений, запугивают исламской угрозой. Для чего предпринимаются пропагандистские усилия, ясно. Если Россия поддастся, то у нее из-под носа уведут не только Иран, но вместе с ними Центральную Азию с Закавказьем.

Нелишне вспомнить, что определение "религиозный фундаментализм" было впервые применено по отношению к христианам, буквально истолковывающим текст Священного Писания.

В иранском фундаментализме как наиболее развитой форме панисламизма необходимо выделять радикальное и умеренное течения, между которыми нарастает соперничество. Хотя сторонники обоих считают текст Корана единственным источником божественного знания и призывают к борьбе с "новшествами" в исламе, умеренные с пониманием относятся к процессу исламской модернизации, считают его участников хотя и грешниками, но все-таки правоверными, насилие применяется только в ответ на насилие и используются легальные формы борьбы. Радикалы же считают возможным прибегать к силовым методам, а модернистов не считают за мусульман вовсе. Опасность хомейнизма, "экспорта исламской революции", сильно преувеличена, а поддержка некоторыми иранскими кругами организаций типа Хамас и Хез-болла носит фрагментарный характер. Полезно напомнить, что Хамас первоначально была создана Израилем для противодействия палестинцам, а затем уже получила поддержку саудовцев. Тегеран вступил в игру последним. Что касается Хезболла, то Иран, как правило, склонял ее к более умеренной политике. В последние несколько лет Хезболла и Израиль выработали собственные правила игры без оглядки на Сирию и Иран.

Нельзя попасться в ловушку концепции ."столкновения цивилизаций", согласие которой мир ислама представляет собой угрозу, в том числе для России. Не надо забывать, что стратегический союзник Вашингтона Саудовская Аравия - фундаменталистская страна строго ваххабистского толка. На практике внешняя политика Ирана в сопредельных с Россией территориях, особенно в точках конфликтов, имеет "гасящий" эффект, она оказывается важным стабилизирующим фактором.

Причины этого лежат на поверхности. Иран как одна из самых полиэтнических стран в мире, состоящий из 25 провинций, имеет на собственных северных рубежах (так же, как Россия, - на южных) два очага напряженности: кавказский и афгано-таджикский и заинтересован в их умиротворении. Значение этих факторов легче оценить в контексте геополитических событий в Центральной Азии и на Кавказе в целом. Их развитие в свою очередь, важно рассматривать в комплексе с ситуацией по всей "дуге нестабильности", которая охватывает регионы Северной Африки и Северо-Западную Азию, включая конфликты: арабо-израильский, югославский, армяно-азербайджанский, грузино-абхазский, грузино-осетинский, курдский, чеченский, таджикский, афганский, кашмирский.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ИСЛАМА

В ГЦА возрождение ислама носит преимущественно "мягкие" формы. Культурные измерения ислама преобладают над религиозными. Это обстоятельство качественно отличает направление исламской ориентации центральноазиатского региона от стран арабского мира и Ирана. Обозначилась и внутренняя градация. В Казахстане, Киргизии и Туркмении восстановление позиций ислама умеренное и не создает напряженности. Иное положение сложилось в Таджикистане и Узбекистане. Страх, вызванный возможным распространением радикального ислама, привел к жесткому давлению на исламские силы со стороны правительства. В этих странах оседлого этноса сложилась авторитарная модель построения светского государства, что исключает значительные уступки исламским элементам оппозиции. Кочевые этносы трех других государств Центральной Азии вовсе не имеют прочных корней исламской культуры.

Опасения по поводу исламского экстремизма в Центральной Азии оказались неоправданными. Насилие как метод политической борьбы не получило распространения. Проявления как антироссийских, так и антизападных настроений не приобрели массового характера. Нечего и говорить о создании единой модели исламизации в регионе, а официальные религиозные структуры с момента распада СССР находятся под бдительным контролем со стороны официальных правительственных органов.

Большинство мусульман Центральной Азии - последователи суннизма, доминирующего течения ислама, не имеющего, в отличие от шиитского Ирана, клерикальной касты. Они придерживаются традиций Хаиафитской школы, которая отличается от других теологических учений умеренностью. Нет жестких требований по исполнению мусульманами ритуальных процедур. Допускается, наравне с божественной интерпретацией, рационалистическое толкование исламских догматов. Можно молиться не только на арабском языке. Умеренными являются взгляды по вопросам развода, положения женщины в обществе и т.п. Высока толерантность по отношению к иным позициям.

Кроме того, в Туркмении и Киргизии ощущается заметное присутствие суфизма, другого религиозного направления, которое несовместимо с проповедью фанатизма и экстремизма. Структура его религиозных органов децентрализована, некоторые религиозные общины принимают в свой состав женщин.

Шиитские меньшинства представлены в основном исмаилитами Горно-Бадахшанского района Таджикистана и узбекскими общинами в Самарканде, Бухаре и Ташкенте. Но, как и в случае с суннитами, среди шиитов этих регионов фундаментализм радикального толка не пустил корней. Смягчающий эффект на процесс исламского возрождения в Центральной Азии оказывают и этнические факторы. Один из них - противоположность радикального ислама, но несет националистический заряд. Речь идет о пантюркизме, наиболее секуляризированном и прозападном направлении политического ислама. Основы пантюркизма были заложены в конце XIX в. теоретиками турецкого национализма Исмаилом Гаспирали и Юсуфом Акчюра, а также Зия Гек Алла и Ахмедом Агаевым. В политической истории Турции идеи пантюркизма получили широкое развитие в 1908 г., с приходом к власти младотурок. Тогда эти взгляды использовались как орудие против колониальных притязаний европейских держав, а также для устранения из турецкого языка персидского и арабского влияния.

В новейшее время в идеологии праворелигиозных турецких организаций трактовка пантюркизма приобрела более радикальный характер -проекты создания "государства великого Турана", охватывающего мусульманское население тюркоязычной (карачаевцы, балкарцы, кумыки, ногайцы и др.), вайнахской (чеченцы, ингуши) и дагестанской (аварцы, лезгины и др.) языковых групп на Кавказе, Ближнего и Среднего Востока (туркмены, узбеки, казахи, киргизы, уйгуры и др.), а также Татарию, Башкирию и Якутию. Потенциальную опасность подобных идей нельзя недооценивать, ведь в России проживает около 20 млн. мусульман.

Идеи пантюркизма, однако, на официальном уровне в Анкаре широкого хождения не имеют: Первоначальная эйфория после обретения центральноазиатскими республиками независимости сменилась прагматизмом. Период бурного общения Турции с ГЦА пришелся на первую половину 90-х. В 1992 и 1994 гг. прошли встречи на высшем уровне руководителей тюркоязычных государств. В 1995 г. в Бишкеке состоялось празднование тысячелетия киргизского эпоса "Манас". Затем пришло понимание того, что, не считая определенных культурных и дипломатических рычагов, Турция не располагает достаточными финансовыми и техническими ресурсами для глубокого проникновения на пространства Центральной Азии. Кроме того, Анкара вынуждена бросать силы на решение внутренних проблем, включая гражданскую войну с курдами и противодействие фундаментадизму в собственной стране.

Со стороны ГЦА желание заменить одного "старшего брата" другим не идет в основном дальше риторики. Здесь давно сложились политические элиты, которые не заинтересованы в политическом опекунстве. Они поглощены решением внутренних проблем, а не раздуванием внешнеполитических амбиций. ГЦА входят в число 25 "внутриконтинентальных" государств, самых слаборазвитых в мире.

Другой фактор - этнический сепаратизм- ставит более серьезное препятствие на пути развития радикального ислама в ГЦА, но одновременно привносит не менее острые проблемы. Этнический сепаратизм оказывается не совместимым ни с пантюркизмом, ни в целом с панисламизмом. Как все политические идеологии, последние требуют для своего распространения высокого уровня национального и межнационального единства и массовой поддержки. Этническая же карта ГЦА крайне пестра.

Иранские, тюркские и монгольские этносы сильно смешаны. Серьезное соперничество в местных конфликтах происходит почти полностью по линии "мусульмане против мусульман", а не "мусульмане против немусульман". В Узбекистане столкнулись интересы узбеков и турок-месхетинцев, узбеков и таджиков, в Киргизии - киргизов и узбеков, в Таджикистане - северных и южных региональных мусульманских клановых группировок. В Казахстане и Туркмении соперниками выступают "великая", "средняя" и "малая" орды - наиболее влиятельные местные кланы. В Киргизии лидеры Джалал-Абадской области претендуют на важные правительственные посты. В противном случае они угрожают созданием самостоятельного Южнокиргизского государства. Эти примеры говорят о том, что с ходом времени локальные этнокультурные типы ислама приобретают все более выраженную национальную окраску.

Таким образом, одним из составляющих этнического национализма является ислам, а не исламский фундаментализм и уж никак не радикальный ислам. Правильнее говорить о "народном синкретическом исламе" в Центральной Азии, в создании которого помимо ислама участвовали языческие культы, зороастризм, раннее христианство, манихейство и другие религиозные течения. История последних лет продемонстрировала, что ГЦА явно негативно относятся к попыткам политизации ислама.

РОССИЯ И ИРАН В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И ЗАКАВКАЗЬЕ

Из ГЦА в последние годы исходили разноречивые сигналы об их отношении к южным соседям. Аскар Акаев заявил о намерении следовать примеру Турции, Сапармурат Ниязов благожелательно отзывался об Иране. Ислам Каримов и Нурсултан Назарбаев объявили, что их государства являются барьером на пути распространения исламского фундаментализма. Каримов обвинял Иран в дестабилизации положения в Таджикистане. Узбекистан оказался единственным государством СНГ, поддержавшим предложение США о введении экономического эмбарго по отношению к Ирану.

В этой ситуации Иран сделал ставку на выполнение посреднических функций в армяно-азербайджанском конфликте и в гражданской войне в Таджикистане. В обоих случаях Ирану было важно добиться установления баланса сил.

Азербайджан для Тегерана является особым соседом. И Турция, и Иран заинтересованы в закреплении Баку в сфере своего влияния. Турция сумела выиграть у Ирана "алфавитную войну". Кириллица в Азербайджане была заменена латиницей, а не арабским шрифтом. Анкара рассматривает Азербайджан как важный канал для проникновения в Центральную Азию. Турецкие военные советники приняли активное участие в обучении азербайджанской армии.

До включения в Российскую империю земли современного Азербайджана находились в составе Персии. Из 70-миллионного населения Ирана более 15 млн. - азербайджанцы, тогда как в самом Азербайджане проживает 6 млн. человек. Обе страны принадлежат к шиитской ветви ислама. Здесь сталкиваются интересы не только Турции и Ирана, но также Ирана и Саудовской Аравии. В Азербайджан через Дагестан, один из наиболее исламизированных регионов Кавказа, идет проникновение ваххабизма. Тегеран, однако, не проявляет экспансионистских планов по отношению к своему северо-западному соседу. В случае присоединения Азербайджана к Ирану в последнем был бы нарушен сложный демографический и социальный баланс.

Интересы России и Ирана совпадают в Армении. Для России это традиционный православный союзник на Кавказе. С Ираном Ереван связывают исторические узы и геополитические интересы. На фоне традиционного соперничества между Ираном и Турцией Иран активно поддерживает интересы Армении и особый статус Нагорного Карабаха, что особенно проявилось в период пребывания у власти в Баку протурецкого Народного фронта во главе с Эльчибеем. Еще важнее то, что Армения, находясь в зоне российского влияния, может контролировать реализацию проекта нефтепровода Азербайджан- Грузия- Турция. Армянские вооруженные силы в Карабахе являются важным рычагом воздействия на Баку в нефтяных делах. На фоне небеспристрастного отношения Москвы к ситуации вокруг Карабаха неудивительно высказываемое после отставки Тер-Петросяна мнение о заинтересованности Кремля в более жесткой увязке карабахского и нефтяного вопросов.

Для Азербайджана было бы эффективней решать проблему Карабаха в связке с Россией, Ираном и Арменией, нежели с Турцией, которая находится в традиционно натянутых отношениях с ними. Спустя семь лет после провозглашения независимости Армении Анкара так и не установила с ней дипломатических отношений. У армянской границы не раз проводились турецкие военные учения.

После прихода к руководству страной Гейдара Алиева отношения между Ираном и Азербайджаном несколько улучшились. Азербайджан, однако, в последнее время подвергается сильному давлению со стороны США в пользу Турции. Иран так и не был допущен к азербайджанскому каспийскому проекту.

Для России и Ирана Армения становится все более важным союзником по мере того, как укрепляется тревожная тенденция дрейфа Азербайджана и Грузии в сторону Турции. Обе страны подписали соглашение о сотрудничестве в военной сфере как между собой, так и с Анкарой. Военный и политический союз складывается также между Израилем, Турцией и Азербайджаном. Реагируя на такое развитие событий, в августе 1997 г. Борис Ельцин и Левон Тер-Петросян заключили ряд соглашений, в том числе по военным вопросам. Президент России охарактеризовал отношения с Арменией как глубокое стратегическое партнерство. У России есть также свои базы и пограничные войска в Грузии, но представляется, что при нынешнем грузинском руководстве Москва может рассчитывать на их сохранение, покуда она играет важную роль в судьбе абхазского конфликта.

Тегеран устанавливает тесные экономические связи с Ереваном и Баку и находится в ровных отношениях с Тбилиси. Он, как и Москва, заинтересован в создании транспортного коридора на Кавказе, протянувшегося с севера на юг и связанного с Туркменией. Очевидно, что Анкара, поддерживаемая США, стремится к направлению основных торговых потоков в регионе с востока на запад.

Таджикистан является единственной республикой Центральной Азии, в которой говорят на фарси. Посол Ирана в Таджикистане Мусави однажды заявил, что "отношения между Ираном и Таджикистаном должны быть моделью отношений в регионе Центральной Азии". В стране активно действует Фонд имама Хомейни, оказывающий гуманитарную помощь. Россия и Иран активно подталкивали Эмомали Рахмонова к переговорам с оппозицией. Связь Ирана с исламской оппозицией вызвала у многих неприятие. Однако заблуждались те, кто подозревал Иран в скрытых замыслах. Таджикские исламисты, в отличие от иранцев, - сунниты. Иран недвусмысленно дал понять России, что по отношению к Таджикистану он не имеет амбиций и считает налаживание отношений с Москвой приоритетной задачей на своем северном фланге.

Экономические интересы - вот что действительно интересует Иран в Центральной Азии. России важно не допустить распространения влияния атлантизма на Иран и направить сырьевые маршруты из ГЦА через иранскую территорию. Один из крупных проектов с участием Ирана - железная дорога Серакс-Мешхед. С ее пуском создается единая трансазиатская магистраль. Она соединяет Иран, ГЦА, Китай и Турцию и является кратчайший путем из Средней Азии к Персидскому заливу. В Туркмении с помощью Ирана образуется инфраструктура свободной экономической зоны. С участием России, Казахстана и Турции разрабатывается долгосрочный проект газопровода из Туркмении через Иран в Европу. Иран подписал с Ашхабадом соглашение о строительстве газопровода в северный Иран, а позднее - в союзную России Армению. Стратегическим является проект по "обмену нефтью" между Казахстаном и Ираном. Его суть заключается в том, что Казахстан по Каспию будет поставлять нефть на север Ирана, а Иран в Персидском заливе будет отгружать такое же количество нефти покупателям, заключившим контракты с Казахстаном.

Нефтяной фактор играет особо важную роль в проекте создания оси Москва-Тегеран. Россия заинтересована в том, чтобы пустить основные потоки "черного золота" из Каспийского бассейна в Новороссийск. Для нее было бы приемлемо, чтобы другая часть нефти пошла к черноморскому побережью Грузии либо через Иран. Для России также важно, чтобы нефть из Черного моря направлялась в Болгарию и Грецию по маршруту Бургас-Александрополис, а не через черноморские проливы, контролируемые Турцией. Если Москва окажет содействие Ирану в направлении туркменского газа и части азербайджанской нефти по его территории, то совместное влияние Москвы и Тегерана на Баку может решить в пользу первой проблему "поздней нефти", которая начнет поступать из Азербайджана не раньше 2004 г. Пока же Гейдар Алиев поддерживает идею прокладки нефтепровода в турецкий Джейхан, а не по маршруту Баку- Новороссийск или Баку- Супса. Осуществление этого проекта серьезно подорвет влияние России в Закавказье и сильно продвинет интересы Турции.

Вашингтон почувствовал возникновение связки Москва- Ашхабад-Тегеран-Ереван и пытается протолкнуть проект строительства нефте- и газопроводов по дну Каспия прямо в Азербайджан и далее через Грузию в Турцию. В ближайшем будущем США, вероятно, попробуют столкнуть интересы Ирана, Туркмении, Узбекистана и Казахстана, играя на том, что они потенциальные конкуренты на сырьевых рынках.

Ось Москва-Тегеран оправдывает себя во всех отношениях и является новой геополитической реальностью. Ни пантюркизм, ориентированный на Турцию, ни саудовский ваххабизм, ни панарабизм не могут быть полезны для продвижения российских интересов. Иран такую возможность предлагает. Сближение России и Ирана во многом снимает искусственную проблему "несовместимости" России и мусульманского мира.

В Закавказье и Центральной Азии интересы России и Ирана во многом совпадают как по вопросам региональных конфликтов, так и в области энергетики. В Таджикистане и Карабахе Тегеран действует в унисон с Москвой. Иран объективно препятствует превращению российского ближнего зарубежья на южном направлении в буферные зоны НАТО и "санитарные кордоны". Иран - это выход к "теплым морям". Иран, как и Россия, является стратегическим противником атлантизма. Вместе с Россией и другими странами Иран может сыграть видную роль в строительстве сильного геополитического союза в Евразии.