ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЕВРОПЫ.

Cоциал-демократия, как и мир вокруг неё, переживает глубокую трансформацию. Полевение Европы пришлось на время бурного развития неоднозначных процессов глобализации, переоценки многих традиционных подходов. Политические, социально-экономические, культурные императивы конца XXI столетия существенно отличаются от тех, на которые ориентировалось предшествующее поколение социал-демократов.

Феномен глобализации, особенно громко заявивший о себе в последнее десятилетие уходящего века, бросает новые вызовы общественной мысли. Экономическая и социальная эволюция ценностей и практики рыночной экономики переходит на транснациональный уровень. Происходит ослабление социальных институтов, выполняющих посредническую функцию между государством и обществом. Прогрессирует коррозия традиционных общественных ценностей, увеличиваются масштабы антисоциального поведения. Растёт стремление к персональной автономии и индивидуализации всех сфер жизни. Углубляется социальное неравенство и социальная фрагментация, усиливается ощущение социальной отчуждённости. Рост недоверия к государственному институту власти и политики в целом приводит к ослаблению легитимности власти в глазах общества. Оборотной стороной глобализации является деградация окружающей среды, ухудшение качества жизни. Решения требуют принципиально новые морально-этические проблемы генетической манипуляции. 

В 1980-х гг. будущее социал-демократии представлялось многим в мрачных тонах. Триумфальное шествие неолиберализма в лице тэтчеризма и рейганомики, распад социалистической системы, необычайно длительный период в оппозиции двух ведущих социал-демократических партии Европы - Лейбористской и СДПГ, порождали пессимизм в стане лево-центристов. Однако в первой половине 1990-х гг. расстановка политических сил начала меняться. В США победу одерживает Билл Клинтон. В Голландии премьер-министром становится Вим Кок. Неуклонно увядают британские консерваторы. Приход к власти в 1997 г. Тони Блэра и Лионела Жоспена и последовавших за ними Романо Проди и Герхарда Шрёдера открыл новую страницу в истории европейской социал-демократии.

Этим победам предшествовало переосмысление идейных позиций левых, начавшееся в Европе во второй половине 80-х. "Свободная дискуссия" 1986-88 гг. на эту тему после периода правления неолиберального правительства состоялась в Лейбористской партии Норвегии. В Великобритании первая целенаправленная попытка модернизировать классические лейбористские принципы была предпринята в 1987 г. с созданием партийной комиссии "Пересмотр политики". В Италии с середины 1980-х в среде левых партий развернулось обсуждение вопросов современного значения категорий "правые" и "левые". В 1991 г. Итальянская коммунистическая партия преобразуется в партию Демократических левых. В Германии в 1989 г. после нескольких лет дебатов и вместо Бад-Годесбергских принципов 1959 г. принимается новая Базовая программа СДПГ, впервые уделившая большое внимание экологической проблематике и сменившая приоритеты коллективизма и солидарности на вопросам индивидуальных достижений и экономической конкуренции. 

Современное состояние социал-демократии и её перспективы на будущее определяются во многом тремя ведущими лидерами европейского лево-центризма: британским премьер-министром Тони Блэром, германским канцлером Герхардом Шрёдером и французским премьером Лионелем Жоспеном. Вызовам времени обязаны они своим приходом к власти, но и планка общественных ожиданий оказалась поднятой высоко. После долгих лет доминирования правых сил широкие слои населения ждали от новых правительств незамедлительных действий, быстрого решения накопившихся проблем. Этого не произошло. Итоги прошедшего периода обозначили как границы свободы действий левоцентристов, так и потенциал неиспользованных возможностей. В одних областях они успели добиться успеха, в других - не проявили себя как дальнозоркие политики. 

Широкое распространение получила концепция постсоциал-демократии. Её сторонники, например, британский философ Джон Грей, считают, что системообразующим элементом социал-демократии была её послевоенная модель, опирающаяся на идеи Кейнса и Бевериджа. В 1980-е гг. она рухнула под ударами неолиберализма, а в 1990-г гг. оказалась бессильной предложить альтернативу опирающейся на "вашингтонский консенсус" глобализации. Коммунитаризму, левому либерализму, другим новоявленным идейным построениям пророчат занять место социал-демократии. (After Social Democracy, by John Gray in "Life After Politics", ed. Geoff Mulgan, Demos, 1997.)

Однако как либерализму в 1920-е гг. предвещали "смерть", а с 1960-х гг. стали говорить о его "возрождении", так и социал-демократическую идею, считают многие, хоронить преждевременно. В 1980-е гг. это уже пытались сделать "новые правые", но левоцентризм в следующем десятилетии отвоевал позиции. (The Third Way, by Anthony Giddens, Polity Press, 1998.) В свою очередь современным адептам его коренного обновления опрометчиво отправлять на "свалку истории" переживающую ныне упадок консервативную и левую мысль. В отличии от 1980-х гг., когда в рядах европейских социал-демократов господствовал пессимизм, теперь им надо справиться с самонадеянным оптимизмом.

Всё большая часть исследователей говорит об опасности переписывания интеллектуальной и политической истории с помощью сброса всех так называемых "старых левых" идей в одну кучу, которая якобы оказалась на свалке до-модернистской мысли. Британский политолог Дэвид Маркуэнд, отстаивающий идейное наследие социал-демократии, говорит о её жизнеспособности, основанной на ревизионистской природе. (A philosophy that would not die, by David Marquand, in "The New Statesman" , 26 February 1999.) Он указывает, что в отличии от консервативной или социалистической идеологии социал-демократия чувствительнее к изменению обстоятельств, способна быстро мутировать вместе с капиталистической системой, оставаясь верной своим ценностям. Учитывая сложность мировых интеграционных процессов, различия между социал-демократическими традициями, политическим и экономическим наследством, доставшимся социал-демократам от правых партий, не представляется неожиданным пестрота и новизна их подходов. Даже лидеры правого крыла социал-демократии - Тони Блэр и Герхард Шрёдер - говорят о своей верности традиционной социал-демократической системе ценностей, хотя и призывают использовать для их достижения новые средства.

Недавний опыт эволюции консервативной мысли показывает, насколько далеко может зайти процесс сближения различных идейных традиций. В процессе взаимодействия консервативного и либерального наследия родились феномены неолиберализма и неоконсерватизма. Однако Консервативная партия Великобритании, находясь на острие этого взаимодействия и несмотря на восприятие многих классических либеральных идей в годы тэтчеризма, сохранила консервативный идеологический костяк. С уходом Тэтчер и Мэйджора начался продолжающийся по сей день процесс идейной санации, частичного очищения консерватизма от других идейных наслоений. 

Похожим путём идут и социал-демократические партии. По-видимому, они пройдут очередной этап реформирования, приспособятся к новым условиям, но в целом сохранят свою природу, а ожидания населения придут в соответствие с их реальными возможностями. Политологические прогнозы, в том числе звучащие из социал-демократической среды, о скором синтезе различных идеологий, о грядущем создании новых долгоиграющих избирательных коалиций, таковыми, по всей видимости, и останутся в обозримом будущем. Но бесспорна тенденция сближения партий, тяготеющих к заметно сместившемуся вправо центру. 

Социал-демократии не гарантирован успех. Европейские избиратели настроены на социальные реформы, которые бы не шли в разрез требованиями по улучшению жизни. Левоцентристским правительствам не удастся долго сохранять популярность и рассчитывать, что электорат согласится с болезненными реформами, если их политика не пойдёт дальше "неолиберальной экономики с человеческим лицом" и пассивной адаптации к процессам глобализации.

Для правых социал-демократов, в отличии, например, от французских социалистов, уже прозвучал тревожный сигнал на выборах в Европейский парламент в июне 1999 года, на земельных выборах в Германии и парламентских выборах в Португалии и Австрии в сентябре и октябре. Если им не удастся развить модель социального рынка и провести преемлемую для общества реформу социальной системы, вскоре их потеснят более левые силы или власть вновь перейдёт к консерваторам. Окажется, что "гора родила мышь", ведь по мнению лидеров "новых социал-демократов" им требуется длительное нахождение у власти для реализации своих программ.

Привлекательной для широких масс населения, особенно для средних слоёв общества, стала заявленная позиция современных левоцентристов по вопросу совмещения интересов рынка и общества. Они приветствуют "рыночную экономику", но критикуют "рыночное общество", считают с разной степенью последовательности, что должен существовать гражданский домен со своей этикой обслуживания, защищённый от вторжения рыночных сил. Это "социальное пространство" не сводится к семейному очагу или узкому кругу близких людей, а простирается вглубь жизнедеятельности социума, включая сферу образования, здравохранения, культуру, систему социального обеспечения и экономическую инфраструктуру, реализуется в коллективных формах взаимодействия - профсоюзах, иных организациях гражданского общества. В гражданском домене главная ценность - социальный, человеческий, а не денежный капитал.

Благоприятным фактором для западноевропейских социал-демократических партий является временное отсутствие сильных политических оппонентов. Если в 80-е гг. правые не встретили ощутимого противодействия своей политике, то теперь определённую политическую фору получили левые. Сегодня в Европейском союзе правые находятся у власти только в Испании и Ирландии. В Бельгии и Люксембурге они делят власть с социал-демократами. Во Франции и Италии умеренный правый спектр раздроблен. В Великобритании победа лейбористов на следующих парламентских выборах считается предрешённой. В Германии, несмотря на ряд неудач, социал-демократам не грозит в ближайшем будущем серьёзный вызов справа в национальном масштабе. 

Верно и то, что правые постепенно оправляются от поражений. Многие из них признали, что левые силы перехватили инициативу, более адекватно реагируя на настороженное отношение широких слоёв населения к процессам глобализации. Начался поиск новой политической стратегии. Одни призывают отвоевать у левых политический центр, вторые надеются на неолиберальный реванш, третьи эксплуатируют проблему европейской интеграции. Однако до сих пор ни по одному из этих вопросов правые не заработали солидных очков. Правым наиболее перспективной представляется стратегия по противодействию дальнейшему объединению ЕС. В этом они находят значительное сочуствие среди тех слоёв населения, которые напуганы перспективой включения в Союз небогатых восточноевропейских соседей, усилением миграции в Западную Европу дешёвой рабочей силы и т.п. Эти опасения служат благодатной почвой для разжигания шовинизма и ксенофобии.

Тем горьче уроки войны в Югославии, в ходе которой лидеры западноевропейских левоцентристских партий не выступили против натовской агрессии. С одной стороны, европейская социал-демократия декларирует своё неприятие неолиберальной и неоконсервативной политэкономии, призывает к восстановлению ценностей социальной справедливости и солидарности, к преодолению классовых, социальных и этнических барьеров. С другой, её правое крыло в унисон с натовской военной верхушкой и при молчаливом согласии более левых коллег разыграло "гуманитарную" карту там, где пахнет грубой геополитикой.

В обозримом будущем социал-демократическим силам в Западной Европе, перехватившим у правых даже "военную карту", не грозит существенное противодействие на почве политического центризма. У них есть задел по крайней мере ещё на один избирательный политический цикл. Поэтому в странах ЕС сохраняются ожидания того, что в условиях временного отсутствия равных по калибру политических оппонентов они не только способны, но и обязаны ответить на реальные чаяния отдавших им свои голоса избирателей. 

Леволиберальный проект Тони Блэра.

Внешние и внутренние условия, в которых новые социал-демократические правительства Европы реализовывают свои программы, а также модели реформ, значительно отличаются. Наиболее удачно обстоятельства складывались для Лейбористской партии Великобритании (ЛПВ). Завоевание подавляющего парламентского большинства на выборах в 1997 году, стабильная ситуация в экономике, высокие рейтинги популярности лейбористов и лично Тони Блэра, позволили правительству почти беспрепятственно проводить свою политику и не слишком обращать внимание на критику слева и справа. 

На свой счёт новые лейбористы могут записать начатую ими уникальную серию конституционных реформ, присоединение страны к социальному разделу Маастрихтского договора, инкорпорирование Европейской конвенции по правам человека в британское законодательство, введение минимальной оплаты труда, прорыв в процессе мирного урегулирования в Северной Ирландии, умеренно- перераспределительный характер трёх принятых госбюджетов.

В экономике темпы роста невелики, но она не перестаёт удивлять специалистов длительностью своей стадии подъёма, продолжающейся с 1992 г. В третьем квартале 1999 г. экономический рост составил 0.9%, в отличии от 0.6% в предыдущем, что стало наилучшим показателем за прошедшие два года. В целом рост ВВП за год может достичь 2%, что выше более ранних прогнозов, и вопреки мировому финансовому кризису 1997-98 гг. Соответственно увеличиваются налоговые поступления, и правительство может рассчитывать на бюджетный профицит до 10 млрд фунтов к концу текущего финансового года. Безработица из расчёта количества зарегистрированных на бирже труда, находится на уровне 4%. Это самый низкий показатель за 20 лет, подтверждающий эффективность правительсвенных программ по трудоустройству. 

Кредитная ставка Банка Англии относительна низка - 5,5%, а национальная валюта тяжела. Инфляция находится под жёстким контролем. В конце октября, согласно критериям Банка Англии, она опустилась до 2,1%. Это ниже, чем официальный ориентир Банка, составляющий 2?%, а если учитывать выплаты населения по ипотечным кредитам инфляция впервые с 1963 г. составила 1,1%. Министр финансов Гордон Браун заявил в сентябре, что при условии сохранения контроля над инфляцией рост британской экономики может достичь 2?% в 2000 г. и 3?% в 2001 г. 

Однако всё больших нареканий вызывают идейные привязанности новых лейбористов. Критики говорят, что Блэр занимается не модернизацией демократического социализма, а поиском альтернативы. В доказательство приводят тот факт, что он не остановился на изменении партийного устава, из которого в 1994 г. был изъят пункт об общественной собственности на средства производства. Свою концепцию "третьего пути" Блэр выводит из соединения либеральной традиции индивидуальной рыночной свободы и лейбористской традиции социальной справедливости. В его трактовке понятие "равенства" ограничивается рамками "равенства возможностей".

Недоверчивое отношение к "третьему пути" определено и тем, что Блэр активно продвигает эту концепцию только с 1998 г. До этого он обращался, но быстро откладывал в сторону, другие идеи - "коммунитаризм" в 1995 г., "экономику совладения" в 1996 г. Такое непостоянство Блэра в прошлом вызывает сомнения в долговечности и "третьего пути".

В последнее время Блэр не раз заявлял, что современная Лейбористская партия должна быть сродни Либеральной партии 19 века при Гладстоне, которая, по его мнению, была широкой коалицией прогрессивных сил. Если во второй половине 1970-е гг. создание элементов коалиции Лейбористской и Либеральной партий шло при идейном доминировании первой, то теперь сам лидер лейбористов выступает за существенную переориентацию партии на традиции либерализма. 

Не удивительно, что такие взгляды наталкиваются на активное противодействие со стороны левого крыла партии и глухое недовольства её центра. В концепцию "третьего пути" не вписываются даже умеренные традиции демократического социализма Хью Гейтскела и Тони Кросленда. Последний в известной работе 1956 г. "Будущее социализма" выступил против дальнейшей национализации, но за развитие смешанной экономики и более справедливое распределение доходов в пользу бедных слоёв населения. 

Либерализм по-Гладстону основывался совсем на ином. Его электорат привлекали лозунги свободной торговли, "государства ночного сторожа", минимальных налогов и самопомощи. В начале 20 века Либеральная партия была вынуждена пересмотреть эти принципы в пользу буржуазного реформизма. Появилось понятие "нового либерализма". Критики Блэра указывают на то, что реабилитация либерального наследия проводится не впервые. Маргарет Тэтчер любила рассуждать о "викторианских ценностях". Значительные неудачи тэтчеризма ставят под сомнение правильность избранных Блэром идейных ориентиров.

Опасения в отношении неолиберального крена в политике новых лейбористов получают подтверждение на практике. Усиливается тенденция по изменению универсального характера социального обслуживания. В реформировании "государства благосостояния" акцент смещается на принципы "избирательности", "селективности", "оценки нуждаемости". По этому поводу успели произойти значительные столкновения в парламентской фракции лейбористов. Например, в 1997 г. "восстание заднескамеечников" произошло после того, как правительство выступило с инициативой сократить пособия одиноким родителям. Недовольство было настолько сильным, что правительству пришлось идти на попятную. 

Ситуация повторилась в ходе принятия закона о социальном и пенсионном обслуживании. В нём нашёл воплощение центральный для программы правительства проект по модернизации "государства благосостояния". Новые лейбористы ещё до выборов 1997 г. широко разрекламировали своё стремление "мыслить о немыслимом", модернизировать систему социального обеспечения. В мае 1999 г., при втором чтении законопроекта в нижней палате парламента, вместе с оппозицией "против" проголосовало 67 депутатов-лейбористов, сведя большинство правящей фракции с 177 до 43 голосов. Они усмотрели в предлагаемых мерах желание министерства финансов урезать государственные расходы за счёт социально незащищённых слоёв населения. В особенности протест вызвало намерение правительства ввести элементы оценки нуждаемости при выдачи пособий по нетрудоспособности и инвалидности. Опасаясь увеличения числа противников законопроекта, министр социального обслуживания Алистар Дарлинг был вынужден пойти на ряд уступок. Однако при третьем чтении законопроекта в ноябре 1999 г. "восстание заднескамеечников" повторилось, хотя их число и снизилось до 54. Не менее упорное сопротивление правительство встретило и в палате лордов. Закон всё же был принят, но предварявшие его дебаты были тревожным сигналом для Тони Блэра.

В конце сентября 1999 г. прошла очередная ежегодная конференция Лейбористской партии. Она совпала со 100-летним юбилеем образования ЛПВ. Показательно, что, несмотря на круглую дату, это событие было отмечено более чем скромно. В речах руководителей партии и членов кабинета содержались лишь скупые упоминания о нём. В выступлении Блэра из всех его предшественников был назван только основатель партии Кейр Харди. Единственным целеноправленным мероприятием стало выступление бывшего председателя партии Тома Соера с демонстрацией видеоклипов по истории лейборизма. 

Не секрет, что Блэр в частном порядке относится к ней скептически. По его мнению, лейбористы в прошлом, всякий раз приходя к власти, упускали возможность надолго удержать её и ни разу не продержались два полных срока. В результате они управляли страной в общей сложности только 22 года из 100. Гораздо чаще в своих выступлениях и интервью Блэр симпатизирует либералам-реформаторам Гладстону, Ллойд Джорджу, Бевериджу, а не лейбористским деятелям. Не раз премьер-министр признавал необходимость ряда реформ, проведённых Тэтчер, которая является одиозной фигурой для левого крыла Лейбористской партии. 

Речь Блэра на конференции изобиловала как "постсоциал-демократической" риторикой, так и ссылками на традиционные социал-демократические ценности. Он пообещал своим сторонникам, которых окрестил "новыми радикалами", что следующее столетие пройдёт под знаком "прогрессивных сил". Согласно премьер-министру, такие силы уже существовали в начале XX века и включали как лейбористов, так и либералов. "Прогрессивные силы" он противопоставил "консервативным", к которым причислил не только Консервативную партию, но и "старых левых". К "прогрессивным силам", представленным теперь новыми лейбористами и сочувствующими им либеральными демократами, он призвал примкнуть также "разочарованных Тори". 

Общество в XXI веке, считает Блэр, будет основано не на привилегиях и классовых различиях, а на принципе "равноценности каждого". "Классовая война окончена, - провозгласил он, - но борьба за настоящее равенство только началась." Блэр прямо заявил, что в прошлом действия партии были "скованы идеологией". Что же касается будущего "новых радикалов", то на осуществление их планов он отвёл по крайней мере 20 лет. 

Блэр далеко не первый лидер Лейбористской партии, заявивший такие притензии. "Тори мы желаем полного исчезновения, а лейбористскому правительству - 25 лет правления. Мы не можем успеть сделать всё необходимое за пять лет," - говорил Клемент Эттли. Гарольд Вильсон намеревался создать дееспособную электоральную базу на основе рабочего и среднего классов для полного отстранения консерваторов от власти, и скоропалительно присвоил лейбористам титул "естественной партии власти". Новому лидеру ЛПВ ещё предстоит доказать, что лейбористы пришли во власть надолго, и что его "леволиберальный проект" жизнеспособен.

Германская социал-демократия: "традиционалисты" против "модернизаторов".

На парламентских выборах в сентябре 1998 г. СДПГ, набрав 41% голосов, прервала 16-летнее правление правой коалиции ХДС/Свободных демократов и образовала с партией зелёных левоцентристское правительство. Символичным была потеря места по мажоритарному округу самим Гельмутом Колем, который прошёл в парламент только по партийному списку. Правящая коалиция, впервые в истории страны имеющая на федеральном уровне такую конфигурацию, обладала по-началу большинством в обеих палатах парламента и, благодаря союзу с зелёными, не зависила, как не раз случалось в прошлом, от правых партий. Но выборы не принесли им такого подавляющего преимущества, которого добились лейбористы в Англии. Уже в феврале 1999 г., после поражения на земельных выборах, правящая коалиция теряет контроль над бундесратом. 

До последнего времени германская экономическая политика руководствовалась принципами, изложенными в Законе о стабильности и росте 1967 г. В нём провозглашались четыре основополагающие цели: постоянный экономический рост, ценовая стабильность, положительный баланс госбюджета и высокий уровень занятости. Предвыборная платформа СДПГ, отражая эти принципы, делала упор на вопросы занятости, увеличения государственных инвестиций в НИОКР, восстановления сокращённых христианскими демократами ассигнования в социальную и пенсионную системы, заботу об экологии. 

Безработица стала ахиллесовой пятой Шрёдера. Вопреки предвыборным обещаниям создать 100 тысяч новых рабочих мест, безработица уже при социал-демократах перевалила за 4 млн человек - 11% трудоспособного населения. Причём, если в западной Германии показатель безработицы составил 9%, то в восточной - около 20%. (The World in 1999, p.27.) Нет ожидаемой отдачи от "Пакта занятости" - круглого стола с участием правительства, профсоюзных лидеров и работодателей, организованного для решения этой проблемы. Уже в январе-феврале 1999 г. медовый месяц правительства и электората закончился волной забастовок по вопросу о повышении оплаты труда. 

Остро стояла проблема нехватки иностранных прямых инвестиций в экономику страны. Основную вину за это деловые круги возлагали на высокие налоги, сбор от которых составлял 42% ВВП, и дороговизну рабочей силы. Всё больше не только крупных, но средних и мелких компании - главный генератор послевоенного германского экономического чуда, переводили свои операции за рубеж. 

Негативная тенденция наблюдалась и в сфере экономического роста. За три первых квартала 1999 г. он составил 0,3%, тогда как в начале года прогнозы предсказывали 2 - 3%. Соответствующие показатели Англии и Франции были 1% и 2%. (The Economist, September 18, 1999.) Отсутствие положительных сдвигов в решении проблемы безработицы и экономического роста свело на нет и те очки, которые заработала правящая коалиция, увеличив детские пособия и отменив осуществлённые в 1997 г. предшествующим правительством сокращения пенсий и пособий по болезни в размере 450 млн долларов. К тому же германское общественное мнение, в отличии, например, от британского, не симпатизирует идее повышения государственных расходов, которые в Германии составляют около половины ВВП. Если в Англии население в целом считает преемлимым некоторое увеличение налогообложения, то в Германии, где отчисления по социальному страхованию значительно выше, а верхняя ставка подоходного налога до недавнего времени составляла 51%, популярны лозунги его снижения. 

Централные немецкие печатные органы - журнал "Шпигель", одно время симпатизировавший социал-демократам, "Ди Зейт" и др., пестрели заголовками типа "Куда пропал Шрёдер?", или "100 слабых дней", обвиняли социал-демократов в неэффективной и бессодержательной политике. Такие же обвинения оппозиция бросала и новым лейбористам в Англии, но в Германии под ними было больше оснований. Помимо проблемы безработицы правительство пятилось назад и в других вопросах, решение которых должно было подтвердить его левую ориентацию. Так, Германия под давлением со стороны Вашингтона дала задний ход по вопросу о применении НАТО ядерного оружия первыми. Не материализовалось и обещание отменить контракты с Англией и Францией по переработке ядерных отходов на территории Германии. 

Между тем в СДПГ нарастало противостояние между "традиционалистами" и "модернизаторами". Оно было персонифицировано в разногласиях между Оскаром Лафонтеном и Герхардом Шрёдером, которые не ограничивались рамками германского правительства. В прессу просочилась информация, что в этой внутрипартийной борьбе на стороне канцлера активно выступили сторонники Блэра. Стало известно, что Питеру Мандельсону, в то время министру торговли и промышленности в кабинете лейбористов, было поручено разработать совместно с Бодо Хомбахом, начальником аппарата Шрёдера, проект "третьего пути". Позже, в июне 1999 г., результатом этого сотрудничества станет декларация "Третий путь/Новый центр". Пока же в частных беседах Мандельсон распространял информацию, что Шрёдер остался доволен его назначением, а Лафонтен нет. Не назвавший себя высокопоставленный источник в правительстве Блэра подтвердил, что одной из целей проекта было усиление Шрёдера в противовес Лафонтену. "Никто не признается в этом, - сказал он. - но это так." (Ibid.)

Помимо идеологических, у лейбористов были и личные причины для закулисного участия в нейтрализации "красного Оскара". Лафонтен, будучи родом из приграничного с Францией региона Германии, свободно говорящий по-французски, выступал за укрепление оси Берлин-Париж, что не было на руку Лондону. Шрёдер, напротив, склонялся к приоритетным отношениям с Англией. Лафонтен разделял взгляды Жоспена на то, что Европейский центральный банк должен иметь достаточные политические прерогативы, компенсирующие вменённый ему жёсткий контроль над инфляцией. Он также являлся сторонником усиления роли "комитета Икс" - консультативного органа министров финансов 11 западноевропейских стран, согласившихся с введением единой валюты. А Британия, занявшая выжидательную позицию, оказалась за его бортом. 

Лафонтен стал мишенью для нападок со стороны большого бизнеса, правой прессы. Журнал "Штерн" охарактеризовал его, как "неперестроившегося социал-демократа". Его называли "леваком", обвиняли в транжировании средств из государственной казны. Однако Лафонтен не был "старомодным левым". Он навлёк гнев профсоюза рабочих-атомщиков, выступив с планом закрытия германских атомных электростанций. Не был последователен в отстаивании необходимости пересмотра статей Маастрихтского договора, вводивших жёсткие ограничения бюджетных дефицитов. В интервью журналу "Шпигель" Лафонтен высказался за пересмотр универсального характера выплат пособий по безработице в пользу адресного. Один из помощников Блэра прокомментировал: "Некоторые бросаются в крайность и представляют Лафонтена как кейнсианца-левака, но он всего лишь хотел снизить кредитную ставку Бундесбанка." (The New Statesman, November 13, 1998.)

Отставка Лафонтена в марте 1999 г. расценили как сильный удар по левому крылу партии и неблагоприятный знак для зелёных. Теперь им предрекалось медленное угасание в качестве коалиционного партнёра СДПГ, и усиление сторонников "большой коалиции". Также германскому канцлеру была открыта дорога для сближения с Англией. Последующие события на Балканах, совместное наступление Блэра и Шрёдера на идеологическом фронте в июньской Декларация подтвердили эти прогнозы.

Лафонтен не надолго ушёл в тень. Его книга "Сердце бьётся слева", вышедшая в октябре 1999 г., за два месяца до конгресса СДПГ, произвела эффект разорвавшейся бомбы. В книге была не только обнажена внутриполитическая борьба в СДПГ между "традиционалистами" и "модернизаторами", но и общеевропейские противоречия в рядах социал-демократии. Идейные различия в СДПГ, согласно Лафонтену, были настолько сильны, что реалным стал раскол партии. Многие посчитали такие предположения скорополительными, но несомненно, что в книге "красного Оскара" нашла отражение проблема растущего идейного размежевания в рядах западноевропейской социал-демократии. 

Лафонтен подверг жёсткой критике "англо-саксонский капитализм" и идейное сближение Шрёдера с Блэром. Европа, по его мнению, переживает неоконсервативную реставрацию, под угрозой находится европейская модель социального рынка. Бывший председатель партии обвинил правые круги СДПГ в выхолащивании первоначальной программы коалиции с зелёными. Предостерёг Лафонтен и против ослабления отношений с Францией. Но особое впечатление на политические круги произвела жёсткая критика Лафонтена агрессии НАТО против Югославии, которая началась после его ухода из правительства. Лафонтен фактически обвинил Шрёдера в попустительстве агрессии. Учитывая, что Лафонтен по-прежнему имеет многочисленных сторонников не только в СДПГ, но и в кругах европейских левых, значение книги "Сердце бьётся слева" выходит далеко за рамки произведения отдельного политика.

Перед лицом растущего массового недовольства положением дел в экономике Шрёдер в конце июня 1999 г. предпринимает решительные действия. Занявший место Лафонтена в правительстве Ганс Айхель обнародует меры по оздоровлению экономики, которые канцлер называет "самым большим пакетом реформ в истории федеральной Германии". Каково же было удивление профсоюзов и "традиционалистов" в СДПГ, когда выяснилось, что сутью реформ является значительное сокращение бюджетных расходов. Были удивлены, только приятно, и христианские демократы. Они обнаружили значительное совпадение объявленных мер с тем, что сами предлагали в бытность партией власти, но тогда их начинания были заблокированы СДПГ. 

"Традиционалисты" встретили планы правительства в штыки, обвинив его в забвении ценностей социальной справедливости и равенства. Они расценили их как односторонние уступки большому бизнесу, как неспособность правительства, находящегося под контролем "модернизаторов", решать германские проблемы в рамках европейской модели социального рынка. Предлагаемые в своё время Лафонтеном и Жоспеном меры по пересмотру жёстких критериев финансово-экономической интеграции стран ЕС, особенно требований к размерам бюджетных дефицитов, были благополучно провалены европейскими финансовыми лобби ещё в 1998 г. Теперь руководству СДПГ не осталось иного, как занять некоторые идеи из багажа "экономики предложения", частично компенсируя их щадящими по отношению к социально незащищённым слоям населения мерами. Например, повышаются семейные пособия.

Бюджетные расходы подлежали сокращению на 150 млрд марок в последующие 4 года, что составляло около 30% от объёма бюджета 1999 г. Была поставлена цель ликвидировать бюджетный дефицит к 2006 г. Уменьшались пособия по безработице и ряд других социальных выплат. Увеличение пенсий привязывалось к инфляции, а не к росту оплаты труда. Повышались налоги на бензин и электричество. В то же время верхние ставки корпоративного и подоходного налогов снижались соответственно с 40 до 25% и с 51 до 48,5%. Замораживалась зарплата рабочих государственного сектора. Правительство оправдывало свои предложения необходимостью борьбы с безработицей и сокращения национального долга Германии, который, к середине 1999 г. составил 1,5 трлн марок, превысив допустимую для стран "еврозоны" величину в 60% ВВП. 

Реакция населения страны на югославские события и новую экономическую политику правительства проявилась на земельных выборов, прошедших в Сааре, Бранденбурге, Тюрингии и Берлине осенью 1999 г. На всех из них СДПГ терпит неудачу. Результаты выборов обнажили не только усиление противоречий внутри СДПГ и общее падение её популярности, но и полевение регионов страны, расположенных на территории бывшей ГДР. Здесь многие ощущают себя гражданами второго сорта. Осенью 1999 г. безработица в Берлине составляла 16%. Со времени объединения город потерял 400 тысяч рабочих мест только в промышленном секторе. В 1998 г. экономика столицы сократилась на 0,3%, в первую половину 1999 г. - на 0,8%. 

Новый генеральный секретарь СДПГ Франц Мунтеферинг, комментируя результаты выборов, отнёс поражение своей партии на счёт спорной правительственной программы реформ. "Результаты огорчают, но могло быть и хуже. - сказал он. - Мы продолжим нашу политику и попытаемся лучше разъяснить её избирателям на берлинском конгрессе партии в декабре." (The Guardian, October 11, 1999.) Мунтеферинг также признал, что книга Лафонтена, отрывки из которой публиковались перед выборами, "нарушила равновесие в партии". Её руководство возлагает на конгресс большие надежды. От того, как воспримет его население, удасться ли остановить дрейф в противоположные стороны "традиционалистов" и "модернизаторов", будут зависеть не только результаты следующих земельных выборов в Шлезвиг-Гольштейне в феврале и в Северной Рейн-Вестфалии в мае 2000 г., но и и в целом электоральные судьбы СДПГ как партии власти.

"Да рыночной экономике, нет рыночному обществу".

Лионель Жоспен

Благоприятнее складывалась ситуация для французского премьера Лионела Жоспена, лидера Французской социалистической партии (ФСП), после победы на парламентских выборах в мае 1997 г., хотя он был вынужден руководить страной совместно с правым президентом Жаком Шираком. Доставшаяся ему экономика была в неплохой форме. Несмотря на давнюю неолиберальную критику Франции за "дирижизм" в экономике, темпы роста ВВП страны с 1994 г. были неизменно выше, чем у Германии, а производительность труда в 1997 г. превзошла показатели не только Германии и Англии, но и США. (The Economist, October 23, 1999.) Ещё в 1969 г. Франция обогнала Англию по показателю дохода на душу населения и по сей день сохраняет это преимущество.

В 1997 г. Жоспен обещал прекратить приватизацию государственных предприятий, пересмотреть условия Соглашения о росте и стабильности в ЕС, вводившего 3-х% лимит на бюджетные дефициты стран-участниц, намеревался создать в госсекторе 350 тысяч новых рабочих мест, сократить продолжительность рабочей недели с 39 до 35 часов. На практике политика нового премьера была не столь смелой. Он, однако, пойдя на многие уступки реальности, остался достаточно прочно стоять на социал-демократической почве французского образца. Политика Жоспена стала носить всё более компромиссный характер по той же причине, по которой за последние годы заметно поправели британские лейбористы - погоня за голосами нетрадиционных для левоцентристских партий избирателей. 

Социалистов поддержала значительная часть традиционного электората правоцентристских партий. Новый премьер оказался перед необходимостью лавировать между левыми партнёрами по коалиции и традиционалистами в ФСП и нтересами среднего класса, поддержка которого необходима для повторной победы ФСП. Политика правительства стала включать несвойственные ему в прошлом элементы. "Да рыночной экономике, - однажды заявил Жоспен, - нет рыночному обществу." 

При социалистах быстрыми темпами продолжилась приватизация. Частично были распроданы пакеты акций некогда бастионов государственного сектора "Эйр Франс", "Франс Телеком", "Сосьете Женераль", "Эльф" и других компаний. За 18 месяцев пребывания у власти левоцентристское правительство распродало больше государственных предприятий, чем его правые предшественники за два года, согласилось с созданием частных пенсионных фондов. Были продолжены рыночные реформы и в области здравоохранения вплоть до угрозы санкций против врачей, не экономно расходующих государственные средства. Жоспен, к раздражению своих левых коллег, объявил о планах сокращения государственных расходов с 54% ВВП, один из самых высоких показателей в ЕС, до 51% и о дальнейшем снижении бюджетного дефицита с 3% до 1% к 2002 г. С другой стороны, премьер, несмотря на прессинг со стороны деловых кругов, выполнил обещание о введении 35-часовой рабочей недели без сокращения зароботной платы. 

В 1998 г. экономика Франции была на подъёме. ВВП возрос на 3,1% - наилучший показатель за десятилетие. С 12,6% до 11% сократилась безработица. Правящая коалиция без больших политических и финансовых потерь урегулировала крупные забастовки водителей грузовиков, пилотов "Эйр Франс", учителей и врачей. 

Однако начало 1999 г. принесло неприятности. Экономические показатели ухудшились. Прогнозы предсказывали рост ВВП в 1999 г. не более, чем на 2%. Безработица застыла на отметке 11%. Правительство могло отчитаться за создание 150 тысяч рабочих мест вместо 350 тысяч обещанных. Принятие закона о введении 35-часовой рабочей недели, что по планам правящей коалиции должно было благоприятно сказаться на показателях занятости, не принесло ожидаемой отдачи. 

Правые партии воспряли после раскола в Национальном фронте Ле Пена. Повысилась популярность президента и его позиций в голлистской партии. Опросы общественного мнения по-прежнему демонстрировали высокую популярность Жоспена как премьера - свыше 60%, но в президентском рейтинге он стал уступать Шираку. В преддверии европейских выборов усилились разногласия в правительстве. Коммунисты и зелёные болезненно воспринимали тональность высказываний Жоспена, напоминающую стиль Блэра. Теперь, вместо прежней критики "издержек экономического либерализма", он говорил, что "хорошо то, что работает" (The Economist, January 9, 1999.) , что социалисты должны быть верными своим целям, но гибкими в средствах их достижения. 

Подобно новым лейбористам Жоспен стал проявлять черты "социального авторитаризма". Он выступил за ужесточение критериев выплаты пособий по безработице, перенял у Блэра лозунг "жёсткая борьба с преступностью, жёсткая борьба с причинами преступности". Он проявил себя как твёрдый политик в борьбе с терроризмом. Жоспен продолжал заверять своих сторонников, что его кредо демократический социализм, а не социальная демократия, что он не только преуспел в снижении безработицы и сокращении рабочих часов, но и предоставил легальный статус 80 тысячам иммигрантов и сексуальным меньшинствам. В ответ на призывы слева ускорить социальные реформы он, подобно Блэру, призывает к терпению. "Правительство не может строить свои планы с перспективой на один-два года, - говорит Жоспен. - Нельзя идти вперёд, смотря себе под ноги."

Нужную поддержку Жоспен получил осенью 1999 г. в сфере экономики. Неблагоприятные прогнозы начала года не сбылись. Теперь рост ВВП ожидался порядка 2,3% и 3% в 2000 г. Вновь стала снижаться безработица. В результате ускорения экономического роста появилась перспектива снижения бюджетного дефицита с 2,2% в 1999 г. до 1,8% в 2000 г., что позволяет правительству снизить одни из самых высоких среди развитых стран налоги и отчисления в социальные фонды. В 1997 г. эти два показателя составили во Франции 46,1%, а в Англии - 35,9%. (The Economist, September 18, 1999.) В сентябре правительство обнародует бюджет, предусматривающий, с одной стороны, сокращение налогов на 39 млрд франков, с другой, увеличение на 4,3% расходов на "занятость и солидарность" и на 3,3% на образование. 

Одним из недавних примеров лавирования Жоспена между интересами разных слоёв общества стала ситуация вокруг "Мишлен" - крупнейшей французской компании по производству атопокрышек. Руководство фирмы объявило об увольнении к 2003 г. 7,500 человек, или 10% своей европейской рабочей силы. Такая мера обосновывалась необходимостью повысить производительность труда. В том же заявлении говорилось, что прибыль "Мишлен" только в первом полугодии 1999 г. увеличилась по сравнению с прошлым годом на 17,3%. (Newsweek, September 27? 1999.) По слухам это была месть компании за принятие закона о 35-часовой рабочей неделе. Реакция правительства не заставила себя ждать. Жоспен в резкой форме осудил решение об увольнениях. "Государство должно поднять свой голос в защиту иных решений," - сказал он. Другие министры назвали действия "Мишлена" "скандальными" и "отвратительными". Показательно, однако, что правительство не предприняло практических действий в защиту прав рабочих. Жоспен вскоре стал говорить, что это дело профсоюзов, и что "нельзя во всём полагаться на государство".

В дальнейшем сочетание рыночных и социальных элементов в политике правительства Жоспена может усилиться. Но если премьер-министр считает их взаимодополняющими, то его коллеги слева - плохо совместимыми. Несмотря на эти противоречия, Жоспен, в отличии от Шрёдера, полностью контролирует ситуацию в своей партии, и рассматривается единственным кандидатом левых, способным не только привести социалистов к повторной победе, но и бросить вызов Шираку на президентских выборах в 2002 г. Вряд ли существенные изменения притерпит и экономическая политика Жоспена после того, как в начале ноябре 1999 г. в результате финансового скандала подал в отставку приближённый к нему министр финансов левого толка Доминик Строс-Кан.

Какой "третий путь" нужен Европе?

Ведущую роль на поприще пересмотра социал-демократической идеологии играет Тони Блэр. Им движут не только идейные соображения, но и стремление вывести Британию из полуизоляции в Европе, в которой она очутилась при скептически настроенных к ЕС тори. Широкую известность получила концепция Блэра "третьего пути". Он активно популяризирует её у себя в стране и за рубежом. "Третий путь" прочно вошёл в европейский политический лексикон, но встретил далеко неоднозначную реакцию. Если в Германии он привился, трансформировавшись в "новый центр" Герхарда Шрёдера, то во Франции был отвергнут руководством правящей коалиции, которое усмотрело в нём вариант умеренной "англо-саксонской модели". 

В этом есть доля правды, учитывая большую идейную близость Блэра и Клинтона. Она объясняется не только традиционными "особыми отношениями" между двумя странами и личной симпатией, но и схожими чертами политических карьер двух лидеров. Оба пришли во власть на смену неброским старшим политикам как представители молодого поколения, прервавшие многолетнее правление правых. Оба выступают с умеренных центристских позиций, отказавшись от многих левых идей, и претендуют на роль изобретателей новой прогрессивной идеологии. Клинтон утвердил себя как "новый демократ", а Блэр как "новый лейборист". Ещё до победы Блэра на выборах 1997 г. консультации между ними, их помощниками, спичрайтерами и имеджмейкерами стали регулярными. 

Однако верно и то, что социал-демократические идеи континентальной Европы по-прежнему ближе Британии Блэра, чем антистейтистские и индивидуалистические традиции Америки. То, что в Британии считается само собой разумеющимся, невозможно в США и наоборот. Блэр без особого труда добился запрещения всех видов лёгкого огнестрельного оружия, для Клинтона это остаётся недосягаемой целью. Провалом закончились попытки Клинтона гарантировать всеобщее медицинское страхование, а Национальная служба здравоохранения является неотъемлемой частью жизни Англии с 1948 г. С 1996 г. в США матери-одиночки теряют право на получение пособий по трудоустройству, если в течении двух лет не устраиваются на работу. Блэр получил "восстание заднескамеечников" в своей собственной парламентской фракции при проведении решения о небольшом сокращении таких пособий. 

Авторство "третьего пути" приписывают Блэру. В своё время это название было подхвачено советником Белого дома Сиднеем Блюменталем и с успехом использовано в американской концепции Клинтона, провозгласившем "конец эры Большого правительства". Клинтон и Блэр вовлекли в дискуссию о "третьем пути" руководителей других левоцентристских партий, но не только их. Например, Блэр пытался привлечь к участию в ней правого испанского премьера Хосе-Мария Азнара. 

Состоялся ряд "семинаров" под эгидой Вашингтона. Летом 1998 г. в Нью-Йорке вопросы новой идеологии обсуждались Клинтоном, Блэром и Романо Проди. К ним собирался присоединиться шведский премьер Горан Персон, но не смог из-за выборов. В апреле 1999 г. круг участников "семинара" расширился. К Блэру и Клинтону в Вашингтоне присоединились Герхард Шрёдер, итальянский премьер-министр Массимо Д'Алема и голландский премьер Вим Кок. Обсуждался вопрос: "Как обеспечить процветание и стабильность в условиях происходящих в мире экономических и социальных изменений?" К участию в следующем "семинаре" проявили интерес Финляндия, Португалия и Канада. 

Показателен обмен мнениями, произошедший в Вашингтоне, как и то, что Лионель Жоспен отклонил приглашение на встречу. (The New Statesman, May 24, 1999.) Блэр находился в центре внимания. Он предложил свою излюбленную трактовку социал-демократических ценностей. Государство, с его точки зрения, должно заниматься не "отжившим корпоратизмом", а вопросами образования, повышением квалификации, технологическим развития, поддержкой малого бизнеса и предпринимательства - ценность равенства возможностей. Концепция гражданского общества должна основываться на ценности ответственности. Третья ценность активного сообщества подразумевает диверсификацию коллективных форм взаимодействия в обществе - от государственных структур до добровольных организаций. Примечательно, что в этом ряду ценностей отсутствуют социальная справедливость и солидарность.

Герхард Шрёдер подтвердил верность Германии модели социального рынка, но затем высказался в ином духе. "Я думаю, - сказал он, - что в условиях современной экономики мы имеем моральное, но не юридическое право, на образование и работу." Ценности солидарности и "общества благосостояния" были фактически сведены им к принципу самопомощи. "Солидарность означает, - разъяснил лидер СДПГ, - что люди должны всячески заботиться о себе и своих семьях. И только если они терпят неудачу или абсолютно не в состоянии справиться сами, общество должно им помочь." 

На этом фоне традиционней выглядели высказывания Д'Алема. Он указал на то, что западное общество по-прежнему больно проблемой социальной несправедливости. Итальянский премьер призвал Блэра, которого охарактеризовал как "мост между культурами Европы и Америки", вовлечь в диалог о "третьем пути" "всех европейских левых". В отличии от Блэра и Шрёдера, пропагандировавших "гибкий рынок рабочей силы", он предложил расширенное понимание благополучия, не ограничивая его сферой труда. 

Одним из результатов регулярного обсуждения лидерами левоцентристских партий идейной проблематики стала декларация Блэра и Шрёдера "Третий путь\Новый центр", выход которой 8 июня 1999 г. был приурочен к выборам в Европейский парламент. Документ был обнародован во время визита Шрёдера в Лондон. Его авторы - ближайшие к премьерам советники Питер Мандельсон и Бодо Хомбах. По существу в декларации заявлена платформа правого крыла европейской социал-демократии. Она представляет собой смесь элементов англо-саксонской экономики с традиционными ценностями социал-реформизма при доминировании первых.

Контрастно на фоне декларации выглядел Манифест Партии европейских социалистов, приуроченный к европейским выборам. Хотя он составлен от лица всех левоцентристских партий, в нём преобладает традиционная социал-демократическая мысль. Говорится "да" рыночной экономике и "нет" рыночному обществу. Призывается сократить рабочие часы и защитить экономические и социальные завоевания, включить их в Европейскую хартию прав. Поддерживается социальная модель рынка, усиление контроля за мировой финансовой системой, увеличение прямых инвестиций в экономику. 

На выборах в Европейский парламент 10-13 июня 1999 г. избиратель отдал недвусмысленное предпочтение альтернативе развития, предложенной левой социал-демократией. Германские социал-демократы и британские лейбористы терпят серьёзное поражение в пользу правых партий. Проявилось недовольство населения позицией своих правительств в ходе агрессии НАТО против Югославии и негативное отношение к их неолиберальному крену, получившем идейное оформление в декларации "Третий путь\Новый центр". Её публикация привела к обратным результатам, чем те, на которое рассчитывали Блэр и Шрёдер. 

СДПГ лишается 7 мандатов, а ЛПВ - 33-х. Меньшими потерями в один мандат отделываются итальянские Левые демократы. В результате этих неудач фракция социалистов в Европейском парламенте, до сих пор самая многочисленная, уступает первенство правоцентристской фракции - Европейской народной партии. Во Франции, а также в Португалии, где у власти находятся социалисты во главе с Антониу Гутеррешем, ситуация была иная. Французские социалисты добились наилучших результатов среди левоцентристских партий ЕС, увеличив своё представительство на 6 депутатских мест. "Демократический социализм" Жоспена получил сильный козырь перед правым социал-демократическим проектом Блэра и Шрёдера. 

В ноябре 1999 г. во Флоренции состоялся последний в уходящем году "семинар" социал-демократических лидеров. Обсуждалась тема "Реформизм в XXI веке". На этот раз Жоспен присоединился к другим участникам. Также присутствовали Романо Проди и президент Бразилии Фернанду Кордозу. В центре обсуждения были вопросы глобализации, реформирования государства благосостояния, экономического роста и социальной справедливости. Эта встреча не принесла новых существенных результатов. Как и раньше, были выявленым неолиберальные подходы США и тяготеющая к ним лево-либеральная позиция Британии, принципы континентальной модели социал-демократии, которые наиболее последовательно отстаивает Жоспен, и промежуточная позиция Шрёдера и Д'Алема.

Лионель Жоспен предложил своё видение проблем в манифесте "Новый альянс", который фактически был ответом на июньскую декларацию Блэра и Шрёдера. В нём Жоспен заявил, что роль социал-демократии заключается в уравновешивании интересов капитала и рабочих, а необходимость защиты интересов последних становится особенно важной в эпоху глобализации. Один из главных составителей этого документа французский сенатор Генри Вебер пояснил в одном из интервью, что главным отличием французского социализма от нового лейборизма является "острый критический подход к современному капитализму". (BBC, "On the Record", Broadcast 7.11.99.) "В целом мы за рыночную экономику…, - сказал сенатор, - но мы также считаем, что государство на местном, национальном и европейском уровнях должно играть центральную роль и в экономических, и в социальных вопросах." Если в декларации проблемы социальной справедливости и равенства разводились в разные стороны, упор делался на увеличение индивидуальной ответственности граждан вместо полагания на "государство благосостояния", то в манифесте Жоспена провозглашалось: "цель социалистов добиться победы в общественном сознании идеи перераспределения."

Позиции левого крыла европейской социал-демократии укрепились в ходе XXI Конгресса Социнтерна, прошедшего 8-11 ноября 1999 г. в Париже под лозунгом "За более человечное общество, за более справедливый мир". Пост президента Социнтерна остался за представителем левого крыла европейской социал-демократии. Он перешёл от Пьера Моруа к Антониу Гутеррешу. 

Одним из центральных документов конгресса стала "Парижская декларация" (http://www.socialistinternational.org/5Congress/XXISICONGRESS/DeclParis-e.html) , в которой дана крайне негативная оценка модели глобализации, основанной на приципах "неолиберализма и неоконсерватизма". Высказана глубокая озабоченность побочными эффектами неконтролируемого процесса глобализации, ведущими к "крайнему усилению неравенства между государствами", "угрозе насаждения культурной однородности", опасности для целых народов со стороны спекулятивного финансового капитала. Предлагается глубоко реформировать мировую экономическую и финансовую систему на принципах прозрачности, подотчётности, регулируемости, демократичности.

В центре декларации находится тезис о ключевой роли государства в борьбе с "рыночным фундаментализмом", который ведёт к "опасному усилению индивидуализма, подтачивающему сферу общественных ценностей". В резком контрасте с леволиберальными идеями Блэра и Шрёдера находятся призывы отказаться от "одержимого монетаризма", защитить "общечеловеческие права" на образование, здравоохранение, достойную старость, чистую окружающую среду, восстановить роль государства в функционировании транспортной, энергетической, телекоммуникационной и других общественно важных инфраструктур. 

Признанием того, что "обновлённые демократические левые" слишком медленно реагируют на негативные явления, стала выраженная в декларация надежда на то, что они лишь "будут способны приступить к переменам и использовать новые обстоятельства для достижения целей справедливости, свободы и солидарности". Прозвучала и косвенная критика складывающегося мироустройства по-американски, когда "многополярность в условиях существования одной глобальной державы ведёт к неисчислимым этническим, культурным конфликтам, к росту агрессивного национализма". В противовес этому выдвинута концепция "европейского открытого регионализма", основанного на экономическом и монетарном союзе, а также на усилении политической составляющей объединяющейся Европы. 

В принятой конгрессом заключительной резолюции говорится: "Когда мы оглядываемся на десятилетие, прошедшее после падения Берлинской стены, становится очевидным, что жестокий, эгоистичный либерализм не в состоянии гарантировать процветание для широких масс населения." Высшим приоритетом провозглашается "человеческий капитал", тогда как рынок - лишь инструмент служения обществу.

***

Европейский лево-центризм на распутье. Предлагаемые его представителями пути решения современных проблем отличаются, а во многих случаях мало совместимы. Но глобализация является сильнейшим фактором, заставляющим разные течения социал-демократии активно искать общие точки соприкосновения во имя общих целей преобразования. Неудача этого поиска обернётся более серьёзными электоральными поражениями уже в 2000 г., а в перспективе приведёт к новому откату лево-центристской мысли. За последние два года ей удалось приобрести некий идейный и организационный каркас под условным названием "третий путь", который позволяет обкатывать свежие идеи и притирать разные точки зрения. Изначально "третий путь" был англо-американским изобретением, но затем получил свою собственную интерпретацию в континентальной Европе. 

Если раньше под "третьим путём" подразумевали "средний путь" между советским "реальным социализмом" и "ортодоксальным американским капитализмом", в чём состояла суть идейной программы воссозданного в 1951 г. Социнтерна, то после распада СССР и ускорения процессов глобализации его поиск переместился в целом на почву рыночной парадигмы. "Третий путь" стал претензией на альтернативу устаревшей послевоенной модели социал-демократии, с одной стороны, и неолиберализму, с другой. 

Суть большинства попыток реализовать идеологию "третьего пути" сводится к поиску "золотой середины" между привлекательными сторонами североамериканской рыночной экономики с низким уровнем безработицы, но высоким уровнем социального расслоения, и континентальной европейской моделью с развитой социальной инфраструктурой, но страдающей от хронической безработицы. Речь не идёт об одномерном сдвиге социал-демократии вправо. Более объёмное представление даёт многомерная интерпретация её современного идейного развития. 

Тони Блэр и "новые лейбористы", возглавляющие правое крыло европейской социал-демократии, видят выход в создании "радикального центра", "прогрессивной коалиции" на основе леволиберальной идеологии, в тандеме с США предлагают более умеренную версию англо-саксонской модели капитализма, чем неоконсерваторы до них, но по-прежнему неолиберальный вариант глобализации. Герхард Шрёдер и "модернизаторы" в СДПГ симпатизируют им, но лишены такой же свободы манёвра у себя в партии и в стране, которая стала колыбелью социальной модели экономики и является главным двигателем европейской интеграции. 

В отличии от правых коллег Лионель Жоспен и его партнёры по правящей коалиции уверенно чувствуют себя под сенью французского "дирижизма" и не спешат отказываться от социальных завоевания континентальной модели рыночной экономики в пользу атлантической. Жоспен до сих пор повторяет, что ФСП является партией демократического социализма, а не социал-демократии.

Между двумя наиболее далеко отстоящими друг от друга в рамках западноевропейского левого центра позициями Блэра и Жоспена существует значительное пространство, в котором одни солидаризируются с правым вариантом (Герхард Шрёдер), другие с левым (Антониу Гутерреш, Вальтер Вельтрони, Франсуа Холланд), третьи занимают промежуточную позицию (Массимо Д'Алема).

Суть проблем, стоящих перед всеми интерпретациями "третьего пути", заключается в сложности сочетания тенденции к индивидуализации и параллельном стремлении людей жить в удобном для них обществе, обеспечивающем безопасность и социальную гармонию. До сих пор в рамках парадигмы "я-и-мы" "первый путь" преувеличивал индивидуальное начало, а "второй" - коллективное. В последнее десятилетие именно индивидуализация превратилась в доминирующую тенденцию общественных изменений, что привело к значительной социальной дестабилизации. 

На поиск "третьего пути" сильнейшее воздействие оказывает процесс глобализации. До недавнего времени он развивался всецело под диктовку неолиберальной идеологии. Однако 1998 г. обозначил определённый рубеж. Азиатский кризис, увлёкший за собой также Бразилию и другие страны, крах экономических реформ в России, неспособность МВФ, других международных институтов направить в созидательное русло мировые финансовые потоки, углубление неравномерности развития стран "золотого миллиарда" и Третьего мира показали пагубность рыночного фундаментализма не только в рамках национальных государств, но и в мировом масштабе. Безальтернативность свободной рыночной модели оказалась мифом. Эти негативные примеры предоставили сторонникам левой умеренной мысли новые доказательства справедливости их скептического отношения к неолиберальному наследию 1980-х гг. 

Растущее в Европе осознание истинных геостратегических причин агрессии НАТО против Югославии, тесно увязанных с неолиберальной моделью глобализации, результаты конгресса Социнтерна в Париже в ноябре 1999 г., фактический провал декабрьской конференции Международной торговой организации в Сиэтле открывают новые перспективы для укрепления позиций левого крыла европейской социал-демократии.