Б.Л.Колоколов (чрезвычайный и полномочный посол, консультант по внешнеполитическим вопросам МИД РФ.)

ОБ АНДРЕЕ АНДРЕЕВИЧЕ ГРОМЫКО 

Министр. Организация работы по существу всей внешнеполитической службы нашей страны осуществлялась под руководством Андрея Андреевича Громыко.

Во всех странах в наших посольствах была неизменной жесткая дисциплина в проведении линии, предписанной министром или по его указанию заместителями.

Мне как сотруднику, заведующему Протокольным отделом, а затем и как послу в Тунисе, даже в страшном сне не могло присниться, что я четко не выполняю указаний министра. А указания строго определяли государственную линию. При всей жесткой структуре подчиненности требовалась инициатива на основе указаний, отрабатывались качества дипломата.

Так, однажды в начале моей работы заведующего Протоколом МИД СССР при обсуждении комплекса мероприятий программы приема в СССР главы иностранного государства в ответ на вопрос министра, почему в нее включены предложенные мной мероприятия, я сказал, что строго записал то, что было ранее.

Министр заметил, что это было раньше, а сейчас надо учитывать все новое в государстве гостя и у нас. Затем он твердо заключил: "Я думаю, что Протокольный отдел - это не детский сад".

После этого, готовя предложения для доклада министру, я всегда делал все, чтобы доказать, что Протокольный отдел - действительно не детский сад.

Министр внимательно следил за работой дипломатов, давая немногословные, но четкие оценки. Если министр поверил в того или иного сотрудника министерства, можно было быть уверенным, что последний, как тогда выражались, "не будет обижен".

Профессионал. Все мы, прошедшие школу А.А.Громыко, в сделанной синим карандашом правке документа, которую завершала пометка "А.Г.", видели предельно четкую, высоко профессиональную ее направленность.

В силу специфики протокольной службы мне приходилось бывать в кабинете на седьмом этаже, а также на мероприятиях с участием министра. Я познавал профессионализм, которого требовал Андрей Андреевич от дипломатов.

Однажды в силу сложившихся обстоятельств в связи с предстоявшим визитом в нашу страну Вилли Брандта (канцлера ФРГ) необходимо было срочно подготовить ряд документов, включая программу его пребывания.

Я сидел спиной к окнам в кабинете Андрея Андреевича за маленьким столом - "приставкой" к столу министра и ждал, когда он выслушает мои предложения. В кабинете был и Валентин Фалин, тогда заведовавший 3-м Европейским отделом. Нужно было подготовить официальные документы для доклада в Политбюро.

Андрей Андреевич ходил по кабинету и диктовал тексты. Фалин записывал. Министр формулировал их четко и лаконично. В моей памяти укладывались не только текст, но и логика фраз.

Впоследствии задиктованные Андреем Андреевичем документы по существу без изменения легли в основу нашей политики в отношении ФРГ и были слово в слово опубликованы в прессе. Профессионализм Андрея Андреевича в большом и малом поражал. Однажды намечалась встреча министров иностранных дел социалистических стран. Мне было поручено подготовить рассадку не только за столом переговоров, но и за обеденным столом в Каминном зале нашего особняка на ул. А.Толстого.

Я никак не мог "состыковать" рассадку. До начала мероприятий оставались считанные минуты, никто не смог мне помочь. Я вынужден был обратиться к Андрею Андреевичу.

Я прошел через небольшую дверь в тыльной части кабинета министра в маленькую промежуточную комнату. Андрей Андреевич сидел за маленьким столом и обедал. Мое появление его не удивило. Я объяснил, в чем дело. Андрей Андреевич взглянул на проекты рассадок и без минуты раздумья показал, как посадить министров.

Я вышел из кабинета и с удивлением оценил предложение министра. Других вариантов быть не могло.

Это лишь самые небольшие примеры. О профессионализме, школе Андрея Андреевича можно, я уверен, написать не одну книгу.

Человек. Выдержка Андрея Андреевича, умение найти нужный выход из сложных ситуаций всегда поражали.

Однажды на аэродроме во "Внуково-2" я был свидетелем необычного случая. Ожидали прилета высокого гостя.

Л.И.Брежнев и А.Н.Косыгин отделились от основной массы встречавших. Они, видимо, обсуждали какой-то острый внешнеполитический вопрос.

Мне были слышны обрывки фраз, произносившихся на высоких тонах. Л.И.Брежнев сопровождал свои слова выразительными жестами.

Стоявший в отдалении Андрей Андреевич понял ситуацию и подошел к спорившим. Несколько фраз, обращенных то к Алексею Николаевичу, то к Леониду Ильичу, с удивительной быстротой охладили жар спора.

Я расслышал заключительные фразы. Брежнев сказал Алексею Николаевичу: "Так мы же по существу стоим на тех же принципиальных позициях, ну а подходы нетрудно отработать". И они пожали друг другу руки.

Выдержка Андрея Андреевича поражала. Он в ситуациях с участием ряда людей был до удивления внешне невозмутим.

Я вспоминаю случай, когда в 1967 году в Соединенных Штатах Америки в период специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН ряд глав государств и министров иностранных дел социалистических стран по приглашению американского президента Линдона Джонсона посетил американский берег Ниагарского водопада. На небольшом экскурсионном судне мы подплывали к падавшей водной массе Ниагары. Неизвестно почему, судно вдруг развернуло и мы, одетые в непромокаемые плащи с капюшоном, оказались в мощном потоке брызг. Трудно было спокойно отреагировать на происшедшее, тем более что капитан этого судна явно взволновался. Выражение лиц всех пассажиров не скрывало страха. Лишь на лице Андрея Андреевича не двинулся ни один мускул и глаза не раскрыли его беспокойства. Мне вспоминается и случай в "Шереметьево-1". Начинался визит министра иностранных дел Норвегии. К его приезду все было готово. Прибыли все встречающие, за исключением Андрея Андреевича.

В VIP-зале был и посол Норвегии Лунде - дипломат, побывавший послом в ряде государств, включая Испанию. Лунде, человек в возрасте, никогда не расставался со своей любимицей - маленькой бойкой собачкой, которую он называл Испанцем, так как приобрел ее в Мадриде. В VIP-зале Лунде находился в кругу норвежцев, держа Испанца на поводке.

Андрей Андреевич приехал минут за 10 до прилета самолета, поднялся по лестнице. Когда министр был уже в середине зала, к нему поспешил Лунде. Бойкий Испанец, приблизившись к Андрею Андреевичу сзади, вдруг неожиданно громко залаял. Все мы вздрогнули. Лицо же Андрея Андреевича было спокойным. Повернувшись в сторону посла, он спокойным голосом сказал: "Здесь, кажется, есть и собаки?"

Все эти случаи - лишь самая, может быть, малозначащая мелочь в сравнении с тем, сколько выдержки и внешней невозмутимости проявлял Андрей Андреевич в бесчисленных политических баталиях в ООН, в ходе многих дискуссий с иностранными представителями как за рубежом, так и в Москве

Андрей Андреевич, оставаясь внешне сдержанным, иногда раскрывал свое отношение к работникам МИД. Заметив, что в начале моей работы в Протокольном отделе я очень переживал даже небольшие сбои, он поручил Лидии Дмитриевне сказать мне лично, что строгость министра - это необходимость, но что он хотел бы, чтобы я не "перегружал сердце эмоциями" и что дела у меня идут вполне нормально.

Когда в силу особых субъективных обстоятельств у одного из руководителей мне было предложено "уступить" место шефа Протокола Д.С.Никифорову, министр, пригласив меня, сказал: "Мы верим в Вас, Вы справитесь и со сложной ситуацией в Тунисе. Вам будет помогать то, что Вас мы знаем, знают и многие в руководстве".

Каждый раз, когда я бывал в отпуске в течение восьмилетнего пребывания в Тунисе, министр всегда принимал меня и одобрял мою работу.

В своем выступлении я не ставил задачу рассказывать о деятельности Андрея Андреевича Громыко во многих, бесчисленных внешнеполитических делах. Об их самой малой толике я написал в своих мемуарах. Я не стану вновь перечислять заслуг министра, о которых уже говорили выступавшие, а те, кто еще будет выступать, я уверен, раскроют многие страницы нашей борьбы на внешнеполитическом фронте, главнокомандующим на котором в течение 28 лет был Андрей Андреевич Громыко.