Милитаризация Европы — вряд ли полностью рассчитанное и рациональное решение, считает председатель АВИ Алексей Громыко.
Многое зависит от идеологии, от идеологических штампов и клише. Действительно, в Европе многие верят в то, что Россия может представлять для них экзистенциальную угрозу: мол, падёт Украина — и Россия может напасть на кого-то ещё. Хотя это смешно слушать для тех, у кого есть хоть какая-то способность к логическому мышлению.
Но есть и расчёт. Расчёт первый — это отвлечь население от внутренних проблем, сплотить его перед лицом какой-то внешней угрозы.
Кроме того, многие экономики стран НАТО и стран Евросоюза находятся в рецессии или близки к ней, либо там очень небольшие темпы роста, растёт госдолг — значит, экономику нужно как-то стимулировать. А как это сделать? Есть испробованный веками приём: на коротком отрезке времени, в два–три года, это можно сделать вливанием очень больших денег — в данном случае в ВПК. Мы туда вольём, производство нарастим, дадим работу многим людям. Можно полпроцента роста ВВП, плюс-минус, на этом выиграть. Но ясно, откуда берутся эти деньги: они либо изымаются из гражданского сектора экономики, либо берутся в заём на мировых финансовых рынках. А это значит, что растёт госдолг.
Если самая острая часть глобального противостояния России и коллективного Запада завершится в 2026 году, то далеко не всё, что риторически вброшено по поводу милитаризации, будет выполнено. Потому что бизнес тонет, население тоже недовольно. Отчего набирают всё большую популярность в Европе несистемные партии? Потому что народ живёт всё хуже. Или, по крайней мере, какая-то его часть.
Европа может и не успеет настолько глубоко загнать себя в милитаризацию, что через несколько лет они заполучат действительно новую Великую депрессию — как на рубеже 20–30-х годов прошлого века, или Великую рецессию, которую испытал мир в 2008–2009 годах. Но пока они прочно находятся на пути к ещё большим проблемам, в том числе в своём внутреннем развитии.
Многое зависит от идеологии, от идеологических штампов и клише. Действительно, в Европе многие верят в то, что Россия может представлять для них экзистенциальную угрозу: мол, падёт Украина — и Россия может напасть на кого-то ещё. Хотя это смешно слушать для тех, у кого есть хоть какая-то способность к логическому мышлению.
Но есть и расчёт. Расчёт первый — это отвлечь население от внутренних проблем, сплотить его перед лицом какой-то внешней угрозы.
Кроме того, многие экономики стран НАТО и стран Евросоюза находятся в рецессии или близки к ней, либо там очень небольшие темпы роста, растёт госдолг — значит, экономику нужно как-то стимулировать. А как это сделать? Есть испробованный веками приём: на коротком отрезке времени, в два–три года, это можно сделать вливанием очень больших денег — в данном случае в ВПК. Мы туда вольём, производство нарастим, дадим работу многим людям. Можно полпроцента роста ВВП, плюс-минус, на этом выиграть. Но ясно, откуда берутся эти деньги: они либо изымаются из гражданского сектора экономики, либо берутся в заём на мировых финансовых рынках. А это значит, что растёт госдолг.
Если самая острая часть глобального противостояния России и коллективного Запада завершится в 2026 году, то далеко не всё, что риторически вброшено по поводу милитаризации, будет выполнено. Потому что бизнес тонет, население тоже недовольно. Отчего набирают всё большую популярность в Европе несистемные партии? Потому что народ живёт всё хуже. Или, по крайней мере, какая-то его часть.
Европа может и не успеет настолько глубоко загнать себя в милитаризацию, что через несколько лет они заполучат действительно новую Великую депрессию — как на рубеже 20–30-х годов прошлого века, или Великую рецессию, которую испытал мир в 2008–2009 годах. Но пока они прочно находятся на пути к ещё большим проблемам, в том числе в своём внутреннем развитии.